Обсуждение:Буквенные зачины

Доработка статьи

Я попросил переводчика перевести текст из статьи al-Kur'an в Encyclopaedia of Islam, сам попробую перевести статью Mysterious Letters. Есть материал в книге Корановедение (Кулиев, Муртазин, М. 2010) можете попробовать переписать текст оттуда.--Maqivi (обсуждение) 18:42, 10 августа 2016 (YEKT)

• alquran.ru - есть и суннитские источники.--Maqivi (обсуждение) 18:58, 10 августа 2016 (YEKT)

Encyclopaedia of the Qurʾān

Алфавитные символы арабского языка, которые появляются в бессловных комбинациях в начале некоторых сур Карана, сразу после Бисмилляхи р-рахмани р-рахим. Наделение «букв» пришло на Аравийский полуостров путем медленной эволюции орфографии (см арабская писменность; каллиграфия; речь и писменность в Аравии). В то время как вся эта история довольно сложна, двадцати восьми буквенный консонантный алфавит, на котором Коран был записан, произошёл от набатейского письма, который, в свою очередь, произошёл от сирийско-арамейских форм (см. Сирийский язык и Коран). Они в конечном счете возникли из того же общего предшествующего им письма, от которого около 1500 до н. э. произошёл еврейский и южноаравийский алфавиты, на которых написаны первые зафиксированные подвиги царей Сабы и Хадрамаута(см. Доисламская Аравия и Коран, Цари и правители). В действвительности, за исключением дальневосточных символов и слоговых писем, до сих пор использующихся в Китае и Японии, все языки на земле написано сегодня формами, которые связаны каким-то образом с этому алфавитной семьёй. Трудно говорить о сильном культурном влиянии Корана на литературу арабских народов (см. Арабы, Язык и стиль Корана). Коран считается воплощением арабского языка, а также произведений классических филологов и толкователей (см. Экзегеза Корана: классическая и средневековая), который исследовал неповторимость (и’джаз) Корана и заложил основу для правил арабской грамматики (см. Грамматика и Коран). В конце концов, Корану приписывается стабилизации речи и орфографии, что позволило сделать язык более выразительным, и, как следствие, улучшить обучения (см. Знание и обучение). Но следует помнить, что значительная часть работ ранних грамматистов была посвящена попытке объяснить те коранических отрывки, которые выходят за пределы сферы действия нормативных «правил» арабской грамматики. На ещё более базовом уровне, кораническая орфография сама по себе устарелая (ср. Nöldeke, ПQ, III, 26 f.), и, на самом деле, нельзя сказать, что стала «стандартом». Одной тайной Корана, выдержавшей испытание временем, является существование казалось бы необъяснимых комбинаций букв, которые появляются в начале двадцати девяти сур. Они называются «разрозненными буквами» (аль-хуруф аль-мукатта’a) или «открывающими буквами» (хуруф аль-фаватих). Приведём для справки эти «загадочные буквы»: Алиф-Лям-Ра (الر) — 10, 11, 12, 14, 15; Алиф-Лям-Мим (الم) — 2, 3, 29, 30, 31, 32; Алиф-Лям-Мим-Ра (المر) — 13; Алиф-Лям-Мим-Сад (المص) — 7; Ха-Мим (حم) — 40, 41, 43, 44, 45, 46; Ха-Мим-'Айн-Син-Каф (حمعسق) — 42; Сад (ص) — 38; Та-Син (طس) — 27; Та-Син-Мим (طسم) — 26, 28; Та-Ха (طه) 20; Каф (ق) — 50; Кяф-Ха-Йа-'Айн-Сад (كهيعص) — 19; Нун (ن) — 68; Йа-Син (يس) — 36. Перед тем как представить современные и традиционные объяснения этих букв, следует упомянуть о правописании «таинственных букв» в контексте арабского письма, в частности, в седьмом веке. Существует восемнадцать арабский графем (Алиф, Ба, Джим, Даль, Ра, Син, Сад, Та, 'Айн, Фа, Каф, Кяф, Лям, Мим, Нун, Ха, Вав, Йа), пятнадцати в незаконченном положении (идентичные ба/нун/йа и фа/каф), выражающие в общей сложности двадцать восемь звуков (см. Арабское письмо). В самой ранней арабской письменности не было никаких точек, которые указывают разницу между буквами, представленных одним и тем же графемами, но имели разные звуки: ба(«б») и та («т»), в отсутствии, соответственно, одной точки снизу и двойной точки над буквой крючковатой формы, становятся неразличимыми. Четырнадцать букв, составляющие загадочные буквы, представляют арабские согласные буквы, как показано в этом раннем алфавите (в котором вав, фа и каф были такими же графемами, как и даль, зaль и кяф). Таким образом, загадочные буквы включают в себя, всесторонне охватывая, графемы арабского алфавита седьмого века: пять из которых представляют только одну букву (алиф, лям, мим, нун, ха), а остальные девять — несколько (йа, ха, ра, син, сад, та, айн, каф, кяф). Не разумно предполагать, что эти таинственные буквы были предназначены для представления арабского алфавита (ср. Welch, al-Kur'ān, 414), проливают новый свет на утверждения, в которых говорится, что откровение Корана изложены на «ясном, арабском языке» (лисанун 'арабийюн мубинун) (Ан-Нахль 16:103). Но эта теория плохо объясняет причину размещения букв в начале своих сурах (см. также Единство текста Корана). В то время как мусульманские учёные разработали различные толкования этих букв, ряд западных учёных также поставили перед собой задачу объяснить как смысл этих букв, так и причину их размещения в начале сура. Традиционные толкования Для правоверного мусульманина, эти буквы являются частью божественного откровения самого Кораном (см. Откровение и вдохновение). В декламации Корана, эти «открыватели» или «начала» сур (фаватих ас-сувар; ава’иль ас-сувар) читаются как буквы алфавита (например, в К 2:1 читается «Алиф Лям Мим»). Множество объяснений букв было предложено в классических толкованиях: эти буквы были названием сур или указатели для разделения сур; имена Бога или аббревиатуры его имен (то есть «Алиф-Лям-Ра» — это ар-Рахман, «Алиф-Лям-Мим» ар-Рахим или Аллах-Латиф-Маджид (Бог, Нежный, Славный) и др. (см. Welch, аль-Kur'ān, 412; 412; Robinson, Discovering, 320 n. 10; см. Бог и его атрибуты); клятвы которые Бог провозглашает. Традиционные источники также предполагают, что буквы — это мистические знаки с символическим значением (см. Суфизм и Коран) на основе численных значений, присвоенных буквам (см. Цифры и перечисление; Нумерология), другие источники предполагают, что буквы были средством привлечения внимания Пророка или его аудитории (см. Суюти, Иктан, III, 21-30). Согласно одной из теорий, которая приобрела интерес и среди мусульман в последнее время касается заявления о существовании множественных форм числа «девятнадцать» скрытых в тексте Корана (см. Khalifa, Quran). Утверждается, что это эмпирически доказываемый признак неповторимости Карана, невыразимого и неповторимого качества стиля Корана. Некоторые из этих фантастических числах «девятнадцать» выглядят немного надуманными, например, утверждение, что «девятнадцать» можно найти в таинственных буквах, так как двадцать девять сур (по одному из вычислений) в Коране начинаются с них, используются четырнадцать различных букв из алфавита (опять же, в зависимости от того считать ли за одну букву сад, каф и нун, которые встречаются в трёх сурах) и существует четырнадцать различных комбинаций этих несвязанных букв в начале сур. Сумма этих чисел равна 57 (29 + 14 + 14 = 57). Пятьдесят семь кратно девятнадцати (3 × 19 = 57). Хотя, как видно из предыдущих пунктов, комментаторы Корана выдвинули множество объяснений этих загадочных букв (одна из самых популярных и долговечных, — хотя и не общепризнанная — в том, что эти таинственные буквы являются сокращениями слов или фраз; см. Welch, al-Kur'ān, 412), большинство классических и современных мусульманских ученых утверждают, что полное знание о значении из этих букв известно только Богу (Welch, al-Kur'ān, 412). Современные теории в западной науке Немусульманские теории сильно различались, но, как правило, делятся на две категории: аббревиатурные и редакционные. (Другие недавние, но менее логичные, предложения включают в себя теории о том, что они являются мистическими символами, используемыми в качестве боевых кличей, или что они выполняют мнемонические функции, обобщая содержание сур; Robinson, Discovering, 320 n. 10; Watt-Bell, Introduction, 64). Сторонники аббревиатурных теорий склонны рассматривать загадочные буквы, независимо от исходного текста Корана. В этой категории могут быть перечислены Ханс Бауэр (Hans Bauer), который предположил, что таинственные буквы являются заглавными буквами различных слов, и Эдуард Гоосеннс (Eduard Goosens), который утверждал, что буквы являются сокращениями ранних, в настоящее время несуществующих, названий сур. Джеймс Беллами (James Bellamy) предложил аббревиатурную теорию, которая менее произвольна, чем другие: следуя предположению классических коранических комментаторов, что большинство из таинственных букв являются аббревиатурами имён ар-Рахман и/или ар-Рахим, Беллами утверждает, что большинство из таинственных букв обозначают эти имена Бога в басмале (Бисми-Лляхи-р-Рахмани-р-Рахим), и что все другие загадочные буквы являются сокращениями басмалы. По его мнению, эти сокращения были введены (в мекканский период переписчиками Пророка) в начале 29 сур вместо басмалы, а поздние переписчики не понимали аббревиатуры и вставили басмалу в дополнение к таинственными буквам. Уэлч (Welch), однако, утверждает, что теория Беллами не полностью соответствует текстовым фактическим данным, касающихся хронологии Корана, которые позволяют предположить, что буквы, скорее всего, из мединского периода (см. Хронология и Коран), и не объясняют отношения букв к их непосредственных контекстам (то есть почему они помещены в этих двадцати девяти сурах, а не в других?). Другая категория теорий, редакционная, исследует таинственные буквы в качестве средства упорядочивания коранического текста (см. Форма и структура Корана), и, как правило, рассматривают эти первые буквы как часть оригинального свода Корана (см. Мусхаф). Хотя, как уже упоминалось выше, Бауэр считал буквы аббревиатурами слов, он обеспечил статистическую поддержку теории указав, что буквы повлияли на окончательное оформление Корана. Белл считал загадочные буквы и басмалу часть оригинального свода Корана, хотя и пересмотрел свою позицию: он считал, что они были ранними мединскими изменениями, адаптирующие суры для включения в письменное Писание (Welch, al-Kur'ān, 414; Watt-Bell, Introduction, 63-4, 138, 143). Современная форма редакционной теории сконцентрирована на наблюдении, что коранические суры не строго расположены от самой длинной до кратчайшей, даже с исключением суры «Открывающая» (1. аль-Фатиха) и двух заключительных сур. Было высказано предположение, что в суры, начинающихся с тех же самых загадочных букв, стали исключениями в «уменьшающейся по длине» упорядоченной группе сур. Однако, в недавнем исследовании Нил Робинсон (Neal Robinson) наглядно продемонстрировал некоторые проблемы с этой теорией: существуют некоторые исключения из правила «уменьшения длины», которые не могут быть объяснены даже промежуточными сурами, которые начинаются загадочными буквами; не все суры, которые начинаются с той же самой буквы расположены вместе. В то время как не всегда снижается длина суры и присутствуют буквы в сурах, Робинсон говорит о том, что другие факторы (например, повторение ключевых слов или фраз в последовательных сурах) были приняты во внимание редакторами в свода Корана. Но сторонники этой теории не только попытались объяснить расхождения в «уменьшении длины» упорядоченных сур. Они также пытались объяснить значение отдельных букв. В своем новаторском исследовании, Нёльдеке утверждал, что буквы были аббревиатурами, обозначающие имена людей, с которыми Зейд ибн Сабит провёл консультации при написании сур (см. Написание Корана; чтецы Корана). Позже он считал, что они были просто мистическими и бессмысленными символами, пытающиеся подражать небесной книге, которую Пророк желал видеть (Нёльдеке изменил своё мнение после дискуссии с Ласса, который говорил о еврейско-каббалистическом влиянии на Мухаммеда в конце мекканского и начале мединского периодов, см. Welch, al-Kur'ān, 412; см. также Евреи и иудаизм). Хартвиг ​​Хиршфельд (Hartwig Hirschfeld) расширил первоначальную теорию Нёльдеке и попытался идентифицировать чтецов Корана, предполагая, что буквы соответствуют следующим лицам: Мим = Мугира; Сад = Хасфа; Ра (За) = ал-Зубайр; Кяф = Абу Бакр;; Ха— Абу Хурайра; Нун — ‘Усман; Та — Тальха; Син — Са‘д ибн Абу Ваккас; Ха — Хузайфа; ‘Айн" — ‘Умар, ‘Али, Ибн ‘Аббас или ‘А’иша; Каф — Касим ибн Раби‘а. Основной слабостью теории Нёльдеке-​​Хиршфельда, как и всех теорий, выдвинутых по этому вопросу, в том, что она не приводит (на самом деле, не может) доказательство своей правоты. Способность производить идентификацию букв, являются ли они именами или целыми слова, не доказывает, что идентификация являются правильной. Каталог различных идентификаций выступает как дань фантазии исследователей, а не в качестве надежного решения. Моя собственная работа по этому вопросу раскрыла ранее не обнаруженные и потенциально важную деталь о таинственных буквах. Я заметил, что сами модели производят набор ранжирования внутри букв. Сравнивая одиннадцать различных комбинаций нескольких букв, в которых появляются тринадцать различных букв, оказалось, что порядок букв не является случайным или произвольным. Такого бы не произошло, если таинственные буквы были заглавными буквами каких-то слов или фраз; такая система не была бы, вероятно, способна предотвратить нарушения в рейтинге. Так, например, Мим никогда не появляется перед Син, которая, в свою очередь, никогда не появляется перед 'Айн; Лям никогда не появляется перед Алиф и т. д. (для более детального обсуждения этого «рейтинга» букв см. Massey, New investigation, 498-9). Для этого наблюдения, однако, необходимы некоторые объяснения в вопросе суры «Совет» (Аш-Шура, 42), которая начинается с букв «Хā-Мӣм 'Айн-Сӣн-Кāф». На первый взгляд, кажется, что это нарушает порядок (так как Мим стоит перед Син). Но этот аят, как правило, делят на две части: «Хā-Мӣм» и «'Айн-Сӣн-Кāф». В этом случае на самом деле существует два отдельных отрезка. Принимая во внимание расположение 42 суры, высказывается версия о том, что «Хā-Мӣм» была добавлена ​​позже по аналогии с другими шестью сурами, между которыми располагается сура «Совет». Вполне очевидно, что порядок расположения букв, по моим наблюдениям, выходит далеко за рамки статистической возможности случайной постановки. Расчет вероятностей для таких моделей, при использовании только двух букв показывает, что существуют вероятность случайного выбора в последующем имеющий ненарушенный шаблон (из 156 возможных моделей в семидесяти восьми из них [1/2] не нарушается заданный шаблон). Когда длина модели увеличивается до трёх букв, однако, вероятность случайности быстро уменьшается (из 1716 возможных моделей только в 286 из них [1/6] не нарушается заданный шаблон). В случае таинственных букв есть четыре случая наличия двух форм букв, четыре случая трёх, четыре случая четырёх и один случай пяти форм букв. В данном конкретном случае, статистический анализ решительно выступает против наличия хаотичности. Если буквы не являются случайными, то можно исключить возможность того, что они являются словами или предложения. В то время как такие структуры будут иметь семантическую интенциональность (смысловое значение), они не будут препятствовать нарушению упорядоченного списка букв. Также исключена теория, что буквы не что иное, как имитация небесных знаков или бессмысленных букв. Это наблюдение, я бы сказал, придает сильную поддержку теории Нёльдеке-​​Хиршфельда. Если буквы являются упорядоченным списком, то вероятнее всего это список имён людей, которые, по какой-то причине, в настоящее время,записаны в виде букв. Буквы, в тоже время, представляют собой форму критического аппарата текстологии Корана (см. Текстовая критика Корана). По достоверным сообщениям из ранней истории ислама, когда Зейд ибн Сабит, по приказу халифа Усмана, составляя канонический свод Корана использовал несколько источников (см. Мусхаф; Свод Корана; Кодификация Корана). Для тех сур, которые имели либо более одного источника (или, возможно, чье-то чтение поддерживается более чем одним источником за и против других разночтений, от которых он решил отказаться), он признал эти источники, перечисляя одну букву аббревиатуры из них, по-своему воспринимая порядок важности и надёжности. Он никогда не был непоследовательным в своем собственном распределения источников, следовательно, этим мы можем объяснить имеющийся порядок загадочных букв. Правильно или нет определил Гиршфельд буквы с именами мы никогда не узнаем. Он намеренно провёл параллели для букв к сильным кандидатам в период составления свода Корана, но он мог ошибиться. Буквы могут означать имена писцов, которые никогда не упоминались в предании или какой-либо ранней литературе. Но открытие порядка этих букв склоняет чашу весов в сторону упорядоченного списка имён. Если это каталог источников Корана 'Усмана, то это тщательно встроенная ранняя попытка убедить читателей в достоверности текста который они читали. Вполне возможно, по некоторым предположениям, что одиночные буквы (Сад, Каф, Нун) не могут иметь то же предназначение, что и сами коллекции. Нун, в частности, имеет историю Юнуса (Ионы) и большой рыбы (нун), в качестве убедительного объяснения этой буквы. Вывод Адекватное объяснение как смысла «таинственных букв», так и того, почему они располагаются только в 29 сурах, появляются до сих пор. Хотя и был предложен ряд разумных теорий значения этих таинственных коллекций букв (от сокращения басмалы, или для некоторых из Божественных имён, или для различных лиц, чтецов Корана и т.д.), но ни один не является окончательным. Противоречия с наблюдением, что они появляются в основном перед тем сурами, которые нарушают порядок «уменьшения длины сур» Корана еще предстоит удовлетворительно объяснить. И, наконец, необходимы дальнейшие исследования о том, что они представляют собой графемы самого раннего арабского алфавита.

The alphabetic characters of the Arabic language (q.v.) that appear in non-verbal combinations at the beginning of certain sūras (q.v.) of the Qurʾān, just after the basmala (q.v.). The gift of “letters” came to ¶ the Arabian peninsula by way of a slow evolution of orthographies (see arabic script; calligraphy; orality and writing in arabia). While the whole story is quite complex, the cursive consonantal alphabet of twenty-eight letters in which the Qurʾān was recorded was derived from a form of the Nabatean script, which in turn had descended from Syriac/Aramaic forms (see syriac and the qurʾān ). It ultimately sprang from the same common ancestor whose innovation around 1500 b.c.e. gave rise to the Hebrew alphabet and the south Arabian alphabets that first recorded the exploits of the kings of Sabaʾ (see sheba ) and Ḥadramawt (see pre-islamic arabia and the qurʾān; kings and rulers). Indeed, with the exception of the far-eastern symbols and syllabaries still in use in China and Japan, every language on the earth is written today with forms that are related in some way to this alphabetic family. One could hardly say too much regarding the impact of the Qurʾān culturally and literarily on the Arab peoples (see arabs; language and style of the qurʾān). The Qurʾān is considered the epitome of the Arabic language, and the works of the classical grammarians and exegetes (see exegesis of the qurʾān: classical and medieval ) who examined the inimitability (q.v.; iʿjāz) of the Qurʾān laid the groundwork for the rules of Arabic grammar (see grammar and the qurʾān ). Eventually the Qurʾān was credited with a stabilization of speech (q.v.) and orthography (q.v.) that enabled increased expression, and a consequent advancement of learning (see knowledge and learning ). But it must be remembered that a substantial portion of the works of the early grammarians was devoted to attempting to explain those qurʾānic passages that fall outside of the purview of the normative “rules” of Arabic grammar. At an even more basic level, ¶ qurʾānic orthography is itself archaic (cf. Nöldeke, gq, iii, 26 f.), and, in fact, can not be said to have become “standard.” One mystery in the Qurʾān that endures is the existence of seemingly inexplicable combinations of letters that appear at the beginning of twenty-nine of the sūras. They are referred to as “the isolated/disconnected letters” (al- ḥurūf al-muqaṭṭaʿa) or “the opening letters” ( ḥurūf al-fawātiḥ). These “mystery letters” themselves and the sūras they precede are given here for reference: alr, q 10, 11, 12, 14, 15; alm, q 2, 3, 29, 30, 31, 32; almr, q 13; almṣ, q 7; ḥm, q 40, 41, 43, 44, 45, 46; ḥmʿsq, q 42; ṣ, q 38; ṭs, q 27; ṭsm, q 26, 28; ṭh, q 20; q, q 50; khyʿṣ, q 19; n, q 68; ys, q 36. Before presenting contemporary and traditional explanations of these letters, mention must be made of the orthography of the mysterious letters in the context of the Arabic script, particularly that of the seventh century. There are eighteen Arabic graphemes (alif, bāʾ, jīm, dāl, rāʾ, sīn, ṣād, ṭāʾ, ʿayn, fāʾ, qāf, kāf, lām, mīm, nūn, hāʾ, wāw, yāʾ), fifteen in the non-final position (identical bāʾ/nūn/yāʾ and fāʾ/qāf), expressing a total of twenty-eight sounds (for further details, see arabic script ). In the earliest Arabic script, there were no dots to indicate the difference between letters that were represented by the same grapheme, but had different sounds: a bāʾ (“b”) and a tāʾ (“t”), without the presence of, respectively, the single dot below or the double dots above the hooked form of the letter, become indistinguishable. The fourteen letters that compose the mysterious letters represent every consonantal form in Arabic as exemplified in this early script (in which wāw, fāʾ and qāf were the same grapheme, as were dāl, dhāl and kāf). Thus, the mysterious letters comprise — comprehensively — the graphemes of the Arabic script of the seventh century: the five that represent only one letter (alif, lām, mīm, nūn, hāʾ), as well as ¶ the other nine (yāʾ, ḥāʾ, rāʾ, sīn, ṣād, ṭāʾ, ʿayn, qāf, kāf). It is not unreasonable to assume, therefore, that these mysterious letters were intended to represent the Arabic alphabet (see Welch, al-Ḳurʾān, 414), shedding new light on passages such as q 16:103, which state that the revelation of the Qurʾān is “clear Arabic tongue/speech” ( lisānun ʿarabiyyūn mubīnun). But this theory does little to explain the reason for the placement of the letters at the head of their respective sūras (see also unity of the text of the qurʾān ). While Muslim scholars have developed a variety of explanations for these letters, a number of Western scholars have also set themselves the task of explaining both the meaning of the letters themselves, as well as the reason for their placement at the beginnings of these particular sūras. Traditional explanations To the faithful Muslim, these letters are part of the divine revelation of the Qurʾān itself (see revelation and inspiration ). In the recitation of the Qurʾān (q.v.), these “openers” or “beginnings” of the sūras ( fawātiḥ al-suwar; awāʾil al-suwar) are recited as letters of the alphabet (i.e. q 2:1 is read “alif lām mīm”). A variety of explanations for the letters has been proffered in the classical commentaries: these letters are the names of the sūras or markers for the separation of the sūras, names of God or abbreviations of his names (i.e. alr standing for al-raḥmān, alm for al-raḥīm or Allāh laṭīf majīd [“God, gentle, glorious], etc.; cf. Welch, al-Ḳurʾān, 412; Robinson, Discovering, 320 n. 10; see god and his attributes ), oaths (q.v.) by which God proclaimed. Traditional sources also suggest that the letters are mystical signs with symbolic meaning (see ṣūfism and the qurʾān ) based upon the numerical values assigned to the letters (see numbers and enumeration; numerology), or, alternatively, suggest that the letters were a means ¶ of attracting the attention of the Prophet or his audience (cf. Suyūṭī, Itqān, iii, 21-30). One theory that has gained interest and adherents among Muslims in more recent times concerns the claimed existence of multiple patterns of the number “nineteen” hidden in the text of the Qurʾān (cf. Khalifa, Quran). This is said to be an experientially provable sign of the inimitability of the Qurʾān, the inexpressible and unrepeatable quality of the Qurʾān's style. Some of these findings, while interesting, seem somewhat contrived, e.g. the assertion that “nineteen” can be found in the mysterious letters because twenty-nine sūras (by one calculation) in the Qurʾān begin with them, fourteen different letters from the alphabet are used (again, depending on whether one counts the single letters ṣād, qāf and nūn which occur before three sūras) and there are fourteen different combinations of these disconnected letters in the beginning of the sūras. The sum of these numbers is fifty-seven (29 + 14 + 14 = 57). Fifty-seven is a multiple of nineteen (3 × 19 = 57). Although, as can be seen from the preceding paragraphs, Qurʾān commentators have put forth many explanations for these mysterious letters (one of the most popular and enduring — although lacking any consensus — being that these mysterious letters are contractions of words or phrases; see Watt-Bell, Introduction, 64), most classical and contemporary Muslim scholars maintain that the full signification of these letters is known only to God (Welch, al-Ḳurʾān, 412). Contemporary theories in western scholarship Non-Muslim theories have varied widely, but tend to fall in two categories: abbreviationist and redactional. (Other recent, but less tenable, proposals include the theories that they are mystical symbols used as battle cries, or that they are mnemonic devices ¶ which summarize the contents of the sūras; Robinson, Discovering, 320 n. 10; Watt-Bell, Introduction, 64). Proponents of abbreviationist positions have tended to view the mysterious letters as independent of the original qurʾānic text. In this category may be listed Hans Bauer (Anordnung), who proposed that the letters stood for various catchwords, and Eduard Goosens, who has argued that the letters are contractions of earlier, now defunct, titles of the sūras. James Bellamy (Mysterious letters) proposed an abbreviation theory that is less arbitrary than the others: following the suggestions of classical qurʾānic commentators that the majority of the mysterious letters are abbreviations for al- raḥmān and/or al-raḥīm, Bellamy posits that most of the mysterious letters stand for these names of God in the basmala and that all of the other mysterious letters (with some emendations, which he elaborates upon in a later article; see his Proposed emendations, 572-3) are abbreviations for the basmala. In his view, these abbreviations were introduced (in the Meccan period, by the Prophet's scribes) at the beginning of 29 sūras instead of the basmala, and that later scribes did not understand the abbreviation and inserted the basmala in addition to the mysterious letters. Welch (al-Ḳurʾān, 413), however, argues that Bellamy's theory is not entirely consistent with the textual evidence concerning the chronology of the Qurʾān which would suggest that the letters are more likely from the Medinan period (see chronology and the qurʾān ), and does not explain the relationship of the letters to their immediate contexts (i.e. why are they placed at these twenty nine sūras, and not others?). The other category of theories, the redactional, examines the mysterious letters as a means for ordering the qurʾānic text (see form and structure of the qurʾān ), and tends to see these opening ¶ letters as part of the original corpus (see muṣḥaf ). Although, as mentioned above, Bauer (Anordnung) believed the letters to be abbreviations of catchwords, he provided statistical support for the theory that the letters influenced the final arrangement of the Qurʾān (cf. Welch, 413-4 for a discussion of Loth and Schwally's contribution to the development of this theory). Bell saw both the mysterious letters and the basmala as part of the original corpus, albeit revised: he argued that they were early Medinan revisions adapting the sūras for inclusion in the written scripture (Welch, al-Ḳurʾān, 414; Watt-Bell, Introduction, 63-4, 138, 143). The current form of this redactional theory centers on the observation that the qurʾānic sūras are not strictly arranged from longest to shortest, even with the exclusion of the opening sūra (Sūrat al-Fātiḥa; see fātiḥa ) and the two concluding sūras. It has been proposed that exceptions were made to the “decreasing-length” ordering for groups of sūras beginning with the same mysterious letters. In a recent study, however, Neal Robinson (Discovering, 260-70) has clearly demonstrated some problems with this theory: 1) there are some exceptions to the “decreasing-length” rule that cannot be accounted for even by the intervening sūras that begin with the mysterious letters and 2) not all the sūras that begin with the same letters are arranged together. While not entirely discounting the value of the sūra length and the presence of the letters in ordering the sūras, Robinson suggests that other factors (such as the repetition of key words or phrases in consecutive sūras) were taken into account by the redactors of the qurʾānic corpus. But proponents of this theory have not only attempted to explain the discrepancies of the “decreasing-length” ordering of the sūras. They have also tried to explain what the individual letters stand for. In his ¶ ground-breaking study, Theodor Nöldeke (gq, 215 f.) argued that the letters were abbreviations standing for the names of people whom Zayd b. Thābit had consulted for the readings of the sūras (see readings of the qurʾān; reciters of the qurʾān). He later believed that they were merely mystical and meaningless symbols attempting to imitate the heavenly book (q.v.; see also book ) the Prophet would have beheld (for further discussion of this change in Nöldeke's thinking, which was effected by Loth's argument of a Jewish Kabbalistic influence on Muḥammad in the late Meccan and early Medinan periods, see Welch, al-Ḳurʾān, 412; see also jews and judaism ). Hartwig Hirschfeld expanded on Nöldeke's initial theory and attempted to identify the sources themselves, suggesting that the letters stood for the following individuals: m = Mughīra; ṣ = Ḥafṣa; r[z] = al-Zubayr; k = Abū Bakr; h = Abū Hurayra; n = ʿUthmān; ṭ = Ṭalḥa; s = Saʿd (b. Abī Waqqās]; ḥ = Ḥudhayfa; ʿ = ʿUmar/ʿAlī/Ibn ʿAbbās/ʿĀʾisha; q = al-Qāsim b. Rabīʿa. The principal weakness of the Nöldeke/Hirschfeld theory, as with all the theories put forth on the issue, is that it does not — indeed, cannot — prove its case. The ability to produce identifications of the letters, whether they are names or whole words, does not prove that the identifications are correct. The catalogue of various identifications stands as a tribute to the imagination of the researchers rather than as a secure solution. My own work on this issue has surfaced a previously undetected and potentially important detail about the mysterious letters. I observed that the patterns themselves produce a set ranking within the letters. Comparing the eleven different multiple-letter combinations in which thirteen different letters appear reveals that the order of the letters is not random or arbi-¶ trary. One would not expect this to happen if the letters stood for sentences or words; such a system would not have been likely able to prevent violations in a ranking. Thus, for example, the mīm never appears before the sīn, which in turn never appears before the ʿayn; the lām never appears before the alif, etc. (for a more detailed discussion of this “ranking” of the letters, see Massey, New investigation, 498-9). For this observation to hold true, however, some explanation is needed in the matter of q 42, which begins with the pattern ḥmʿsq. At first glance, it seems that this violates the order (insofar as the mīm appears before the sīn). But the verse divisions have generally separated this cluster into ḥm and then ʿsq. In this case there are actually two separate patterns here. Another possibility is that, given the location of the sūra in the middle of six other sūras with the ḥm pattern, the ḥm has been added later by analogy. Quite significantly, the set ranking I have observed goes well beyond the statistical possibility of a random production. Calculating the odds for such patterns if only two letters are used shows that there are about even odds of a random selection succeeding in having an inviolate pattern (156 possible patterns with seventy-eight [1/2] of them not violating any given pattern). When the pattern length is extended to three, however, the chance of randomness quickly diminishes (1716 possible patterns with only 286 of them [1/6] not violating any given pattern). In the case of the mysterious letters there are four cases of two letter patterns, four cases of three, four cases of four and one case of five. In this particular case, statistical analysis argues strongly against randomness. If the letters are not random, one can rule out the possibility that they are words or sentences. While such structures would have semantic intentionality, they would not ¶ prevent the violation of an ordered list of letters. Also ruled out is the theory that the letters are nothing other than the imitation of celestial characters or nonsense letters. This observation, I would argue, lends strong support to the Nöldeke/ Hirschfeld theory. If the letters are an ordered list, the best candidate for referents is the names of people who, for some reason, are being ranked by the person who has put down the letters. The letters, then, constitute a form of critical textual apparatus (see textual criticism of the qurʾān ). According to reliable accounts from the early history of Islam, when Zayd b. Thābit, at the order of ʿUthmān (q.v.), compiled the Qurʾān (see muṣḥaf; collection of the qurʾān; codification of the qurʾān), he used several sources. For those sūras that had either more than one source (or perhaps whose reading is supported by more than one source over and against other variant readings which he chose to reject), he acknowledged those sources by listing one-letter abbreviations of them, in his own perceived rank of importance and reliability. He was never inconsistent in his own ranking of the sources, hence the order we can now find among the mysterious letters was produced. Whether or not Hirschfeld has correctly identified the letters with the names for which they stand can simply never be known. He has astutely produced parallels for the letters from strong candidates of the period, but he may or may not be right. The names may all be scribes who never showed up in the tradition or any early literature. But the discovery of the ranking of these letters tips the scales in the direction of an ordered list of names. If this is a catalogue of sources the ʿUthmānic Qurʾān has carefully built into it an early attempt to assure the readers of the credibility of the text from which they were reading. It is possible, as some have ¶ suggested, that the letters that appear alone (ṣād, qāf, nūn) may not have the same purpose as the collections themselves. Nūn in particular has the story of Jonah (q.v.) and the great fish (nūn) as a cogent explanation of this letter. Conclusion Adequate explanation both for the meaning of the “mysterious letters” and why they occur before the 29 sūras in which they appear has yet to appear. Although a number of reasonable theories of the significance of these mysterious collections of letters has been proposed — abbreviations for the basmala, or for some of the divine names, or for various individuals (possibly reciters of the Qurʾān) — none is definitive. The inconsistencies with the observation that they appear largely before sūras that interfere with the “decreasing sūra-length” organization of the Qurʾān have yet to be explained satisfactorily. Finally, further study is needed about the fact that they represent, comprehensively, the graphemes of the earliest Arabic script.