Восстание: различия между версиями

Материал из Академия Корана
Перейти к навигации Перейти к поиску
← Предыдущая правкаСледующая правка →
ВизуальныйВики-текст
Нет описания правки
Нет описания правки
Строка 21: Строка 21:
Третий коранический стих {{hqa6|49|9}}, известный как ''аят аль-баги'', был одним из самых важных для ранних исламских дебатов о восстании, и тем стихом, по названию которого именуется исламский закон о повстанцах и мятеже [aḥkām al-bughāt]. Этот стих даёт указание мусульманам искать мирное решение любого спора или конфликта, которые происходят между ними, и далее указывает, что если одна из спорящих сторон откажется принять мирное решение, тогда такая группа станет нарушителем, и мусульмане должны бороться против такого нарушителя, пока он не вернётся к мирному разрешению. Интересно отметить, что это - обычная кораническая заповедь, которую утверждали классические правоведы, наиболее актуальная для проблемы восстания. Вопреки утверждениям Омейядов и ранних ‘Аббасидов мусульманские юристы утверждали, что коранический стих о нечестии на земле должен был применяться к разбойникам и бандитам [quṭṭāʿ al-ṭuruq], а не к мятежникам<ref>{{book-ar|Jaṣṣāṣ|Aḥkām|2/409-11, 413, 414}}</ref><ref>{{book-ar|Ibn Abī Zayd|Nawādir|14/474}}</ref>. Это было важно, потому что, по сути, это означало, что правители не могут утверждать, что суровое отношение к повстанцам утверждено или санкционировано Кораном. По словам правоведов, Коран утвердил примирение и достижение мирных решений для всех межмусульманских конфликтов, включая конфликты с повстанцами<ref>{{book-ar|Māwardī|Kitāb al-Qitāl|70-73, 75}}</ref>.
Третий коранический стих {{hqa6|49|9}}, известный как ''аят аль-баги'', был одним из самых важных для ранних исламских дебатов о восстании, и тем стихом, по названию которого именуется исламский закон о повстанцах и мятеже [aḥkām al-bughāt]. Этот стих даёт указание мусульманам искать мирное решение любого спора или конфликта, которые происходят между ними, и далее указывает, что если одна из спорящих сторон откажется принять мирное решение, тогда такая группа станет нарушителем, и мусульмане должны бороться против такого нарушителя, пока он не вернётся к мирному разрешению. Интересно отметить, что это - обычная кораническая заповедь, которую утверждали классические правоведы, наиболее актуальная для проблемы восстания. Вопреки утверждениям Омейядов и ранних ‘Аббасидов мусульманские юристы утверждали, что коранический стих о нечестии на земле должен был применяться к разбойникам и бандитам [quṭṭāʿ al-ṭuruq], а не к мятежникам<ref>{{book-ar|Jaṣṣāṣ|Aḥkām|2/409-11, 413, 414}}</ref><ref>{{book-ar|Ibn Abī Zayd|Nawādir|14/474}}</ref>. Это было важно, потому что, по сути, это означало, что правители не могут утверждать, что суровое отношение к повстанцам утверждено или санкционировано Кораном. По словам правоведов, Коран утвердил примирение и достижение мирных решений для всех межмусульманских конфликтов, включая конфликты с повстанцами<ref>{{book-ar|Māwardī|Kitāb al-Qitāl|70-73, 75}}</ref>.


Мусульманские юристы согласились с тем, что повиновение правителю является обязательным, если только такой правитель не командует чем-то незаконным (аль-ṭā'a wājiba li-kulli ḥākim mā lam ya'mur bi-ma'ṣiya, см. Abū Dāwūd, Sunan, iv, 94, см. Законные и незаконные; и пороки, командные и запрещающие). Однако было довольно много разногласий относительно того, что должно произойти, если правитель совершает незаконный акт, при этом юристы отваживаются от ответов от пассивного сопротивления вооруженному мятежу. В целом Мутазили (см. Мутазили), шии (см. Шииз и куран) и значительное число юристов сунни утверждали, что вооруженное восстание против несправедливого и незаконного правителя является обязательным (Ибн Каррама, Рисала, 97). После четвертого-десятого века с распадом «халифата Аббасидов» и растущими случаями политических и социальных потрясений (фитна, пл. Фитан) ответы Мутазили, Шии и Сунни Ашари (см. Богословие и куран) стали все более прагматичными, и менее идеалистические, по своей природе, и они также существенно походили друг на друга. Они утверждали, что восстание против несправедливого правителя оправдано только в том случае, если существует реальная возможность того, что такого правителя можно устранить путем восстания, и восстание не приведет к большим социальным потрясениям и страданиям, чем это произошло из-за несправедливости правителя. Фактически, мусульманские юристы выступали за тип балансирующего теста, согласно которому восстание оправдано только в том случае, если полное благо перевешивает общее ожидаемое зло (например, Ибн Абидин, Радд, Ви, 415, Ибн Муфли, Фуру, Ви, 160, Джувейни, Гийят , 115). Однако во всех случаях большинство юристов сунни и шиитов утверждали, что незаконно участвовать или активно поддерживать несправедливого правителя в осуществлении его незаконных команд (например, Ибн Таймийя, Сияса, 77, Ибн Фахд аль-Шилли, Мухаддхаб, ii, 327).<!--
Мусульманские юристы согласились с тем, что повиновение правителю является обязательным, если только такой правитель приказывает что-то [[незаконное]] [al-ṭāʿa wājiba li-kulli ḥākim mā lam yaʾmur bi-maʿṣiya]<ref>{{book-ar|Abū Dāwūd|Sunan|4/94}}</ref>. Однако было довольно небольшое разногласие относительно того, что должно произойти, если правитель действительно совершит незаконный акт, причем юристы отваживаются на ответы, начиная от пассивного сопротивления до вооруженного восстания. В целом му‘тазилиты, ши‘иты и значительное число суннитских правоведов утверждали, что вооруженное восстание против несправедливого и незаконного правителя является обязательным. После {{изхи|IV|X}} века с распадом халифата ‘Аббасидов и растущими случаями политических и социальных потрясений [fitna] ответы му‘тазилитов, ши‘итов и суннитов стали все более прагматичными, и менее идеалистическими, по своей природе, и они также стали существенно похожи друг на друга. Они утверждали, что восстание против несправедливого правителя оправдано только в том случае, если существует реальная возможность того, что такого правителя можно устранить путём восстания, и восстание не приведет к большим социальным потрясениям и страданиям, чем это произошло из-за несправедливости правителя. Фактически, мусульманские юристы выступали за своего рода уравновешивающий тест, согласно которому восстание оправдано только в том случае, если общее добро перевешивает общее ожидаемое зло<ref>{{book-ar|Ibn ʿĀbidīn|Radd|6/415}}</ref><ref>{{book-ar|Ibn Mufliḥ|Furūʿ|6/160}}</ref><ref>{{book-ar|Juwaynī|Ghiyāth|115}}</ref>. Однако во всех случаях большинство юристов суннитов и ши‘итов утверждали, что незаконно участвовать или активно поддерживать несправедливого правителя в осуществлении его незаконных приказов<ref>{{book-ar|Ibn Taymiyya|Siyāsa|77}}</ref><ref>{{book-ar|Ibn Fahd al-Ḥillī|Muhadhdhab|2/327}}</ref>.


Muslim jurists agreed that obedience to a ruler is mandatory unless such a ruler commands something unlawful (al-ṭāʿa wājiba li-kulli ḥākim mā lam yaʾmur bi-maʿṣiya; cf. Abū Dāwūd, Sunan, iv, 94; see ). There was quite a bit of disagreement, however, as to what ought to happen if a ruler does command an unlawful act, with jurists venturing responses ranging from passive resistance to armed rebellion. In general, Muʿtazilī (see muʿtazilīs), Shīʿī (see shīʿism and the qurʾān) and a significant number of Sunnī jurists argued that armed rebellion against an unjust and illegitimate ruler is mandatory (Ibn Karrāma, Risāla, 97). After the fourth/tenth century, with the disintegration of the ʿAbbāsid caliphate and increasing incidents of political and social turmoil (fitna, pl. fitan), the Muʿtazilī, Shīʿī and the Sunnī Ashʿarī responses (see theology and the qurʾān) became increasingly pragmatic, and less idealistic, in nature and they also became substantially similar to one another. They argued that rebellion against an unjust ruler is justified only if there is a real possibility that such a ruler can be removed through rebellion and the rebellion will not result in more social turmoil and suffering than that experienced because of the injustice of the ruler. In effect, Muslim jurists advocated a type of balancing test according to which rebellion is justified only if the total good outweighs the total anticipated evil (e.g. Ibn ʿĀbidīn, Radd, vi, 415; Ibn Mufliḥ, Furūʿ, vi, 160; Juwaynī, Ghiyāth, 115). In all cases, however, most Sunnī and Shīʿī jurists maintained that it is unlawful to participate or actively to support an unjust ruler in carrying out his unlawful commands (e.g. Ibn Taymiyya, Siyāsa, 77; Ibn Fahd al-Ḥillī, Muhadhdhab, ii, 327).
Интересно, что основное внимание юристов Sunnī ¶ и Shī'ī, писавших после четвертого-десятого века, не было основано на оправданности или допустимости восстания, а на лечении, которое должно быть предоставлено повстанцам. Основываясь на аят-аль-бахи и прецедент «Али б. Деяние Ави Лалиба (qv) в борьбе с теми, кто восстал против него в битвах верблюдов и Ṣiffīn (см. Ṣiffīn, битва), мусульманские юристы разработали сложную область права, известную как aḥkām al-bughāt, которая связана с законностью восстания и обращения, которым должны быть предоставлены повстанцы. Согласно положениям aḥkām al-bughāt, специальные правила применяются к мятежникам, которые сражаются, полагаясь на правдоподобную интерпретацию (ta'wīl muḥtamal) или просто причину (dhikr maẓlama). Мусульмане, которые полагаются на правдоподобное религиозное толкование или правдоподобное справедливое основание, обозначаются как бугат и к ним относятся с определенной степенью доброжелательности. Напротив, мусульмане, которые борется по племенным причинам («ахабийя») или из простой жадности, не считаются бохатами и не имеют права на доброжелательное обращение. Согласно классическим юристам, те, кто не полагается на правдоподобную интерпретацию или справедливую причину, рассматриваются как бандиты или разбойники шоссе и должны быть убиты или казнены, а при определенных обстоятельствах ампутированы или изгнаны (см., Например, Ибн аль-Мукри, Ихла, iv, 128, Ibn 'Abidīn, Radd, vii, 188, Nawawī, Rawḍa, vii, 364-5, см. границы и предписания). Другими словами, аят аль-ḥirāba применяется только к обычным разбойникам шоссе или к мятежникам, у которых нет правдоподобной интерпретации или просто причины и, следовательно, не квалифицируются как bughāt. Однако, если мятежники действительно квалифицируются, как богат, их беглецы и раненые не могут быть отправлены. Заключенные-повстанцы не могут быть казнены или порабощены, а дети и женщины мятежников не могут быть умышленно убиты, заключены в тюрьму или порабощены. Заключенные мужские повстанцы должны быть освобождены после битвы или опасности продолжения боевых действий. ¶ Кроме того, имущество повстанцев не может считаться портитом, и любое имущество, которое должно быть возвращено, должно быть возвращено после прекращения боевых действий. Кроме того, средства массового уничтожения, такие как мангонели, огнеметы или наводнения, не могут использоваться, если это абсолютно необходимо, и повстанцы не могут быть искалечены или подвергнуты пыткам при любых обстоятельствах, а также не могут быть лишены надлежащего мусульманского захоронения (qv; см. Также смерть и мертвых). Кроме того, повстанцы не могут быть наказаны или нести ответственность за действия, совершенные во время боевых действий. Самое главное, богтят, по мнению большинства школ, не являются грешниками или преступниками (см. Грех, майор и минор). Более того, по мнению мусульманских юристов, термин bughāt не означает осуждения или вины (laysa biisim dhamm, см., Например, Māwardī, Kitāb al-Qitāl, 164-5, Ibn Qudāma, Mughnī, x, 61). Примечательным исключением для этого определения были юристы ханафи, которые считали, что богтян являются грешниками, но согласились с тем, что их нельзя рассматривать как обычных преступников (например, Jaṣṣāṣ, Aḥkām, iii, 402-4).<!--
 
Интересно, что основное внимание юристов Sunnī ¶ и Shī'ī, писавших после четвертого-десятого века, не было основано на оправданности или допустимости восстания, а на лечении, которое должно быть предоставлено повстанцам. Основываясь на аят-аль-бахи и прецедент «Али б. Деяние Ави Лалиба (qv) в борьбе с теми, кто восстал против него в битвах верблюдов и Ṣiffīn (см. Ṣiffīn, битва), мусульманские юристы разработали сложную область права, известную как aḥkām al-bughāt, которая связана с законностью восстания и обращения, которым должны быть предоставлены повстанцы. Согласно положениям aḥkām al-bughāt, специальные правила применяются к мятежникам, которые сражаются, полагаясь на правдоподобную интерпретацию (ta'wīl muḥtamal) или просто причину (dhikr maẓlama). Мусульмане, которые полагаются на правдоподобное религиозное толкование или правдоподобное справедливое основание, обозначаются как бугат и к ним относятся с определенной степенью доброжелательности. Напротив, мусульмане, которые борется по племенным причинам («ахабийя») или из простой жадности, не считаются бохатами и не имеют права на доброжелательное обращение. Согласно классическим юристам, те, кто не полагается на правдоподобную интерпретацию или справедливую причину, рассматриваются как бандиты или разбойники шоссе и должны быть убиты или казнены, а при определенных обстоятельствах ампутированы или изгнаны (см., Например, Ибн аль-Мукри, Ихла, iv, 128, Ibn 'Abidīn, Radd, vii, 188, Nawawī, Rawḍa, vii, 364-5, см. границы и предписания). Другими словами, аят аль-ḥirāba применяется только к обычным разбойникам шоссе или к мятежникам, у которых нет правдоподобной интерпретации или просто причины и, следовательно, не квалифицируются как bughāt. Однако, если мятежники действительно квалифицируются, как богат, их беглецы и раненые не могут быть отправлены. Заключенные-повстанцы не могут быть казнены или порабощены, а дети и женщины мятежников не могут быть умышленно убиты, заключены в тюрьму или порабощены. Заключенные мужские повстанцы должны быть освобождены после битвы или опасности продолжения боевых действий. ¶ Кроме того, имущество повстанцев не может считаться портитом, и любое имущество, которое должно быть возвращено, должно быть возвращено после прекращения боевых действий. Кроме того, средства массового уничтожения, такие как мангонели, огнеметы или наводнения, не могут использоваться, если это абсолютно необходимо, и повстанцы не могут быть искалечены или подвергнуты пыткам при любых обстоятельствах, а также не могут быть лишены надлежащего мусульманского захоронения (qv; см. Также смерть и мертвых). Кроме того, повстанцы не могут быть наказаны или нести ответственность за действия, совершенные во время боевых действий. Самое главное, богтят, по мнению большинства школ, не являются грешниками или преступниками (см. Грех, майор и минор). Более того, по мнению мусульманских юристов, термин bughāt не означает осуждения или вины (laysa biisim dhamm, см., Например, Māwardī, Kitāb al-Qitāl, 164-5, Ibn Qudāma, Mughnī, x, 61). Примечательным исключением для этого определения были юристы ханафи, которые считали, что богтян являются грешниками, но согласились с тем, что их нельзя рассматривать как обычных преступников (например, Jaṣṣāṣ, Aḥkām, iii, 402-4).


Interestingly, the main focus of Sunnī ¶ and Shīʿī jurists writing after the fourth/tenth century was not on the justifiability or permissibility of rebellion but on the treatment that ought to be afforded rebels. Basing themselves on āyat al-baghy and the precedent of ʿAlī b. Abī Ṭālib’s (q.v.) conduct in fighting those who rebelled against him in the battles of the Camel and Ṣiffīn (see ), Muslim jurists developed an intricate field of law known as aḥkām al- bughāt, which is concerned with the lawfulness of rebellion and the treatment that should be afforded rebels. According to the provisions of aḥkām al-bughāt, special rules apply to rebels who fight while relying on a plausible interpretation (taʾwīl muḥtamal) or just cause (dhikr maẓlama). Muslims who rely on a plausible religious interpretation or a plausible just cause are designated as bughāt and are treated with a certain degree of benevolence. Conversely, Muslims who fight because of tribal reasons (ʿaṣabiyya) or out of mere greed are not considered bughāt and are not entitled to benevolent treatment. According to classical jurists, those who do not rely on a plausible interpretation or just cause are treated as bandits or highway robbers and are to be killed or executed, and in certain circumstances amputated or banished (cf. e.g. Ibn al-Muqriʾ, Ikhlāṣ, iv, 128; Ibn ʿĀbidīn, Radd, vii, 188; Nawawī, Rawḍa, vii, 364-5; see ). In other words, āyat al-ḥirāba only applies to either regular highway robbers or to rebels who lack a plausible interpretation or just cause and thus do not qualify as bughāt. If rebels do qualify, however, as bughāt, their fugitive and wounded may not be dispatched. Rebel prisoners may not be executed or enslaved and the children and women of the rebels may not be intentionally killed, imprisoned or enslaved. Imprisoned male rebels must be released once the fighting or the danger of continued fighting ends. ¶ Furthermore, the property of the rebels may not be taken as spoils and any property taken must be returned after the cessation of fighting. Furthermore, means of mass destruction such as mangonels, flame-throwers or flooding may not be used unless absolutely necessary, and rebels may not be mutilated or tortured under any circumstance, nor may they be denied a proper Muslim burial (q.v.; see ). Additionally, rebels may not be punished or held liable for acts committed during the fighting. Most significantly, the bughāt, according to the majority of the schools, are not sinners or criminals (see ). Furthermore, according to Muslim jurists, the term bughāt does not connote censure or blame (laysa bi- ism dhamm; cf. e.g. Māwardī, Kitāb al-Qitāl, 164-5; Ibn Qudāma, Mughnī, x, 61). The notable exception to this determination were the Ḥanafī jurists, who held that the bughāt are sinners but agreed that they should not be treated as common criminals (e.g. Jaṣṣāṣ, Aḥkām, iii, 402-4).
Interestingly, the main focus of Sunnī ¶ and Shīʿī jurists writing after the fourth/tenth century was not on the justifiability or permissibility of rebellion but on the treatment that ought to be afforded rebels. Basing themselves on āyat al-baghy and the precedent of ʿAlī b. Abī Ṭālib’s (q.v.) conduct in fighting those who rebelled against him in the battles of the Camel and Ṣiffīn (see ), Muslim jurists developed an intricate field of law known as aḥkām al- bughāt, which is concerned with the lawfulness of rebellion and the treatment that should be afforded rebels. According to the provisions of aḥkām al-bughāt, special rules apply to rebels who fight while relying on a plausible interpretation (taʾwīl muḥtamal) or just cause (dhikr maẓlama). Muslims who rely on a plausible religious interpretation or a plausible just cause are designated as bughāt and are treated with a certain degree of benevolence. Conversely, Muslims who fight because of tribal reasons (ʿaṣabiyya) or out of mere greed are not considered bughāt and are not entitled to benevolent treatment. According to classical jurists, those who do not rely on a plausible interpretation or just cause are treated as bandits or highway robbers and are to be killed or executed, and in certain circumstances amputated or banished (cf. e.g. Ibn al-Muqriʾ, Ikhlāṣ, iv, 128; Ibn ʿĀbidīn, Radd, vii, 188; Nawawī, Rawḍa, vii, 364-5; see ). In other words, āyat al-ḥirāba only applies to either regular highway robbers or to rebels who lack a plausible interpretation or just cause and thus do not qualify as bughāt. If rebels do qualify, however, as bughāt, their fugitive and wounded may not be dispatched. Rebel prisoners may not be executed or enslaved and the children and women of the rebels may not be intentionally killed, imprisoned or enslaved. Imprisoned male rebels must be released once the fighting or the danger of continued fighting ends. ¶ Furthermore, the property of the rebels may not be taken as spoils and any property taken must be returned after the cessation of fighting. Furthermore, means of mass destruction such as mangonels, flame-throwers or flooding may not be used unless absolutely necessary, and rebels may not be mutilated or tortured under any circumstance, nor may they be denied a proper Muslim burial (q.v.; see ). Additionally, rebels may not be punished or held liable for acts committed during the fighting. Most significantly, the bughāt, according to the majority of the schools, are not sinners or criminals (see ). Furthermore, according to Muslim jurists, the term bughāt does not connote censure or blame (laysa bi- ism dhamm; cf. e.g. Māwardī, Kitāb al-Qitāl, 164-5; Ibn Qudāma, Mughnī, x, 61). The notable exception to this determination were the Ḥanafī jurists, who held that the bughāt are sinners but agreed that they should not be treated as common criminals (e.g. Jaṣṣāṣ, Aḥkām, iii, 402-4).

Версия от 23:51, 6 марта 2019

Восстание
по-арабски
категория насилие
в Коране 4:59; 5:33
синонимы мятеж, неповиновение, бунт, выход против правителя
см. также ослушание, притеснение, убийство

Восста́ние (ар. تمرد‎) - оппозиция власти. Восстание прямо не упоминается в Коране. По мнению некоторых толкователей, в трёх аятах Корана так или иначе упоминаются восстания

В Коране

Вопрос о том, имеется ли в тексте Корана указание на мятеж и политическое насилие, трудно решить, ссылаясь только на текст Корана. Хотя Коран, по-видимому, не затрагивает проблему явно, классические мусульманские юристы утверждали, что конкретные стихи в Коране были предназначены для руководства юридическими определениями относительно восстания или того, что известно как «ослушание и восстание против правителя» [al- khurūj ʿalā l-ḥākim]. В течение первых столетий ислама политические и правовые дебаты были сосредоточены на трех коранических местах, которые, как представляется, непосредственно не затрагивают проблему восстания. Первый отрывок Корана приказал мусульманам повиноваться Богу, Пророку и тем, кто отвечает за мусульманскую общину [4:59]. Неудивительно, что Омейядские халифы, а затем и ‘Аббасиды, столкнувшись с многочисленными мятежами, утверждали, что этот каранический стих предписывает строгое подчинение правителям и запрещает все формы восстания. В поддержку этой позиции также указывается большое количество хадисов пророка Мухаммада ﷺ, запрещающих восстание даже против несправедливого правителя[1].

Во втором отрывке решительно осуждаются люди, которые сражаются с Богом и его Пророком ﷺ, и распространяет нечестие на земле [mufsidūn fī l-arḍ], уничтожая собственность и жизнь [wa-yasʿawna fī l-arḍi fasādan; 5:33]. Стих (известный как аят аль-хираба) устанавливает суровые наказания, в том числе изгнание и смерть, для тех, кто совершает такой отвратительный поступок. В разных исторических источниках сообщается, что этот стих был раскрыт, когда группа из племени ‘урайна сделала вид, что обратилась в ислам, только чтобы развернуться, украсть имущество, доверенное им мусульманами, а затем замучить до смерти бедного пастуха, которого послали обучать их исламу[2][3][4][5]. Но из-за широкого и решительного осуждающего языка стиха и его сурового наказания тех, кто причиняет нечестие на земле, различные государственные чиновники и правители, начиная с периода Омейядов и продолжая даже временами до настоящего времени, утверждали что этот стих был предназначен для применения к мятежникам. Соответственно, различные правители, особенно в первые три века ислама, утверждали, что восстание строго запрещено и что повстанцы являются нечестивцами на земле [mufsidūn fī l-arḍ], и поэтому их следует рассматривать в соответствии с суровыми наказаниями, изложенными в кораническом стихе[6][7][8][9].

Третий коранический стих [49:9], известный как аят аль-баги, был одним из самых важных для ранних исламских дебатов о восстании, и тем стихом, по названию которого именуется исламский закон о повстанцах и мятеже [aḥkām al-bughāt]. Этот стих даёт указание мусульманам искать мирное решение любого спора или конфликта, которые происходят между ними, и далее указывает, что если одна из спорящих сторон откажется принять мирное решение, тогда такая группа станет нарушителем, и мусульмане должны бороться против такого нарушителя, пока он не вернётся к мирному разрешению. Интересно отметить, что это - обычная кораническая заповедь, которую утверждали классические правоведы, наиболее актуальная для проблемы восстания. Вопреки утверждениям Омейядов и ранних ‘Аббасидов мусульманские юристы утверждали, что коранический стих о нечестии на земле должен был применяться к разбойникам и бандитам [quṭṭāʿ al-ṭuruq], а не к мятежникам[10][11]. Это было важно, потому что, по сути, это означало, что правители не могут утверждать, что суровое отношение к повстанцам утверждено или санкционировано Кораном. По словам правоведов, Коран утвердил примирение и достижение мирных решений для всех межмусульманских конфликтов, включая конфликты с повстанцами[12].

Мусульманские юристы согласились с тем, что повиновение правителю является обязательным, если только такой правитель приказывает что-то незаконное [al-ṭāʿa wājiba li-kulli ḥākim mā lam yaʾmur bi-maʿṣiya][13]. Однако было довольно небольшое разногласие относительно того, что должно произойти, если правитель действительно совершит незаконный акт, причем юристы отваживаются на ответы, начиная от пассивного сопротивления до вооруженного восстания. В целом му‘тазилиты, ши‘иты и значительное число суннитских правоведов утверждали, что вооруженное восстание против несправедливого и незаконного правителя является обязательным. После X века с распадом халифата ‘Аббасидов и растущими случаями политических и социальных потрясений [fitna] ответы му‘тазилитов, ши‘итов и суннитов стали все более прагматичными, и менее идеалистическими, по своей природе, и они также стали существенно похожи друг на друга. Они утверждали, что восстание против несправедливого правителя оправдано только в том случае, если существует реальная возможность того, что такого правителя можно устранить путём восстания, и восстание не приведет к большим социальным потрясениям и страданиям, чем это произошло из-за несправедливости правителя. Фактически, мусульманские юристы выступали за своего рода уравновешивающий тест, согласно которому восстание оправдано только в том случае, если общее добро перевешивает общее ожидаемое зло[14][15][16]. Однако во всех случаях большинство юристов суннитов и ши‘итов утверждали, что незаконно участвовать или активно поддерживать несправедливого правителя в осуществлении его незаконных приказов[17][18].

Интересно, что основное внимание юристов Sunnī ¶ и Shī'ī, писавших после четвертого-десятого века, не было основано на оправданности или допустимости восстания, а на лечении, которое должно быть предоставлено повстанцам. Основываясь на аят-аль-бахи и прецедент «Али б. Деяние Ави Лалиба (qv) в борьбе с теми, кто восстал против него в битвах верблюдов и Ṣiffīn (см. Ṣiffīn, битва), мусульманские юристы разработали сложную область права, известную как aḥkām al-bughāt, которая связана с законностью восстания и обращения, которым должны быть предоставлены повстанцы. Согласно положениям aḥkām al-bughāt, специальные правила применяются к мятежникам, которые сражаются, полагаясь на правдоподобную интерпретацию (ta'wīl muḥtamal) или просто причину (dhikr maẓlama). Мусульмане, которые полагаются на правдоподобное религиозное толкование или правдоподобное справедливое основание, обозначаются как бугат и к ним относятся с определенной степенью доброжелательности. Напротив, мусульмане, которые борется по племенным причинам («ахабийя») или из простой жадности, не считаются бохатами и не имеют права на доброжелательное обращение. Согласно классическим юристам, те, кто не полагается на правдоподобную интерпретацию или справедливую причину, рассматриваются как бандиты или разбойники шоссе и должны быть убиты или казнены, а при определенных обстоятельствах ампутированы или изгнаны (см., Например, Ибн аль-Мукри, Ихла, iv, 128, Ibn 'Abidīn, Radd, vii, 188, Nawawī, Rawḍa, vii, 364-5, см. границы и предписания). Другими словами, аят аль-ḥirāba применяется только к обычным разбойникам шоссе или к мятежникам, у которых нет правдоподобной интерпретации или просто причины и, следовательно, не квалифицируются как bughāt. Однако, если мятежники действительно квалифицируются, как богат, их беглецы и раненые не могут быть отправлены. Заключенные-повстанцы не могут быть казнены или порабощены, а дети и женщины мятежников не могут быть умышленно убиты, заключены в тюрьму или порабощены. Заключенные мужские повстанцы должны быть освобождены после битвы или опасности продолжения боевых действий. ¶ Кроме того, имущество повстанцев не может считаться портитом, и любое имущество, которое должно быть возвращено, должно быть возвращено после прекращения боевых действий. Кроме того, средства массового уничтожения, такие как мангонели, огнеметы или наводнения, не могут использоваться, если это абсолютно необходимо, и повстанцы не могут быть искалечены или подвергнуты пыткам при любых обстоятельствах, а также не могут быть лишены надлежащего мусульманского захоронения (qv; см. Также смерть и мертвых). Кроме того, повстанцы не могут быть наказаны или нести ответственность за действия, совершенные во время боевых действий. Самое главное, богтят, по мнению большинства школ, не являются грешниками или преступниками (см. Грех, майор и минор). Более того, по мнению мусульманских юристов, термин bughāt не означает осуждения или вины (laysa biisim dhamm, см., Например, Māwardī, Kitāb al-Qitāl, 164-5, Ibn Qudāma, Mughnī, x, 61). Примечательным исключением для этого определения были юристы ханафи, которые считали, что богтян являются грешниками, но согласились с тем, что их нельзя рассматривать как обычных преступников (например, Jaṣṣāṣ, Aḥkām, iii, 402-4).

Примечания

  1. ↑ al-S̲h̲aybānī, Sunna. — 29, 445, 491, 492-494. (ар.)
  2. ↑ al-Rāzī, Mafātīḥ al-g̲h̲ayb. (ар.)
  3. ↑ Ibn Kat̲h̲īr, Tafsīr al-Qurʾān al-ʿaẓīm. (ар.)
  4. ↑ M. al-Zamak̲h̲sharī, al-Kas̲h̲s̲h̲āf. (ар.)
  5. ↑ Ibn al-Jawzī, Zād. (ар.)
  6. ↑ M. al-Ṭabarī, Taʾrīkh. — 5/141, 142, 159, 202-37. (ар.)
  7. ↑ Ibn al-At̲h̲īr, Kāmil. — 3/336, 343, 344, 455. (ар.)
  8. ↑ Ibn al-Aʿt̲h̲am, Futūḥ. — 3/114-152. (ар.)
  9. ↑ Ibn al-Jawzī, Muntaẓam. — 7/211, 212. (ар.)
  10. ↑ Abū Bakr al-Jaṣṣāṣ, Aḥkām. — 2/409-11, 413, 414. (ар.)
  11. ↑ Ibn Abī Zayd, Nawādir. — 14/474. (ар.)
  12. ↑ al-Māwardī, Kitāb al-Qitāl. — 70-73, 75. (ар.)
  13. ↑ Abū Dāwūd, Sunan. — 4/94. (ар.)
  14. ↑ Ibn ʿĀbidīn, Radd. — 6/415. (ар.)
  15. ↑ Ibn Mufliḥ, Furūʿ. — 6/160. (ар.)
  16. ↑ al-Juwaynī, Ghiyāth. — 115. (ар.)
  17. ↑ Ibn Taymiyya, Siyāsa. — 77. (ар.)
  18. ↑ Ibn Fahd al-Ḥillī, Muhadhdhab. — 2/327. (ар.)

Литература

Использованная литература

Информация о статье

  • Автор: Редакция сайта; E-mail: feedback@quranacademy.org.
  • Библиографическая ссылка: Восстание [Электронный ресурс] // QuranAcademy.org: Академия Корана. 2026 г.
  • URL: http://ru.quranacademy.org/encyclopedia/article/Восстание
  • Дата первой публикации:

Сотрудничество

Академия Корана при­гла­ша­ет к сотруд­ни­чест­ву авторов статей, редакто­ров, пере­вод­чи­ков, волон­тёров и т. д. Об ус­ло­виях сотрудни­чест­ва и других интере­сую­щих Вас вопросах мо­же­те спросить в на­шем Те­ле­грам-ак­каунте.

Авторы этой статьи — участники проекта Академии Корана. Если вы хотите обсудить содержание статьи, то перейдите на страницу обсуждения статьи.

Ссылки: 🔎 Просмотр (адм, арх, dev) / Википедия (цит.) / Iequran (л,с, а) / corpus / Brill: (1, 2, 3) / EQ / Islamica (ш, с) / TDVIA (ш) / ИЭС’91 / Али-заде

Мета-теги:  / Google (hqa) / Яндекс : * {{TDV||статья||yıl=|cilt=|sayfa=}}


 Просмотр этого шаблона Насилие
Война (الحرب — харб) Войско (джунд) • Джихад (الجهاد) • Завоевание (фатх) • Оружие (аслиха) • Отвага (шаджа‘а) • Пленник (асир) • Победа (фавз) • Походы и битвы Пророка (галиб) • Сражение (القتال — киталь) Трофеи (ганима)
Вражда (‘адава) Убийство (катль)
Восстание (хурудж, тамарруд) Ослушание • Послушание (та‘а) • Притеснение (рахак) • Притеснение на Земле (мустад‘ифун)
Источник — https://www.holyquran.wiki/index.php?title=Восстание&oldid=44070