Обсуждение:Аль-Азхар

Encyclopaedia of Islam, Second Edition

аль-Азхар (аль-ḏjāmi' al-azhar). Эта великая мечеть, «блестящая» (возможная намека на Фахима аль-Захра, хотя ни один из древних документов не подтверждает этого), является одной из главных мечетей нынешнего Каира. Это место обучения, очевидно, Исмаили со времени его фундамента Фахимида (4-го / 9-го века), чей свет был затемнен реакцией под сунни-аюбидами, восстановил всю свою деятельность — Сунни с этого момента — во время правления Султана Байбарса. Его влияние обусловлено, с одной стороны, географическим и политическим положением, которое Каир занимает в мусульманском мире (особенно после падения Багдадских аббасид), привлекая ученых и учеников и приспосабливая к ним много паломников Магриби; с другой стороны, это связано с положением этой вместительной мечети в том квартале, который был до 19-го века эпицентром города Каир. Одним из институтов обучения многих других в эпоху Мамлюка воспользовалось почти полное исчезновение всех каирских колледжей под османским господством и стало единственной оплотом в столице, где можно было бы изучать изучение арабского языка и религиозного обучения. С 18-го века, несмотря на упадок интеллектуальных методов, его организация, становясь консолидированной, приобрела для него достоинство гармоничного целого, сразу же школы и университета; и с этого времени можно считать главным религиозным университетом исламского мира. В XX веке аль-Азхар, перерастающий рамки своей мечети, начал приобретать целую сеть учреждений исламского образования. Имея свои факультеты в Каире университетского статуса, а также с различными первичными и средними учреждениями в Египте, которые непосредственно связаны с ним, его сила в 1953 году составляла в общей сложности 30 000 учеников и студентов, из которых 4500 были иностранцами. Более того, некоторые учреждения, расположенные за пределами Египта, функционируют на своей орбите. Его работа в настоящее время осуществляется его учителями, определённое число которых отправляется в разные мусульманские страны; это влияет на его ежемесячный журнал и, в частности, через иностранных учеников и студентов, которые приезжают на курсы в Египет. Некоторые из них остаются в Каире, но большинство возвращается на свои родные земли, тем самым способствуя распространению знаний о арабском языке и мусульманских политических и религиозных идеях. I. Здания и обстановка. Мечеть аль-Азхара была задумана как место поклонения столице аль-Шахира, которую завоевавший генерал Фахимид Ḏjawhar al-Kātib al-Ṣiḳillī установил как сущность, и где его хозяин, фахимидский халиф Абу Тамим Маадд аль-Муизз Ли-Дин Аллах, его окружение и его войска, должны были жить. Строительство мечети, расположенной на юге и в окрестностях дворца, началось на 24 Ḏjumādā I 359/4 апреля 970 года и продолжалось два года. Он был немедленно открыт, по 7 Рамашану 361/22 июня 972 года, ср. текст надписи, теперь исчез, на куполе, с датой 360 (в аль-Махризи, Ḵhiṭaṭ. Каир 1326, iv, 49 и далее). Его часто называли «мечетью Каира», Ḏjāmi' al-Ḳhhira, и действительно играли ту же роль в Фахимиде Каире, как мечеть «Амр в Мир-Фушна» или Ибн Юлун в аль-Хатаи. Все три из них были религиозными центрами своих кварталов, в то время маленькими, независимыми соседними городами; в этих трех мечетях была проведена пятничная молитва, и халиф время от времени заставлял ххуббу читать в них. После 380/990 новый аль-Ḏāāmi' al-Anwar (аль-Ḥākimī), который был построен на северной стороне Фахимида Каира, пользовался теми же привилегиями, что и аль-Азхар. Многие халифы Фахимидов работали над усовершенствованием аль-Азхара и обогатили его подарками и пожертвованиями. Первоначальная крыша, которая была слишком низкой, вскоре была поднята в неизвестную дату (Ḵhiṭaṭ, iv, 53). Al-'Azīz Nīzār (365-86 / 976-96), которые, возможно, добавили два (северных и южных) боковых ливана трех бухт — и аль-Ḥākim bi-Amr Allāh (386—411 / 996—1020) сделали некоторые улучшения там. В деле 400 / 1009-10 говорится о организации его персонала и его аппарате поклонения (но ни одно из учения, текст в Ḵhiṭaṭ, iv, 49 ff.). С этой эпохи открывается вид обширного центрального двора, окруженного портиками с персидскими арками, как и из молитвенного зала из пяти параллельных заливов на стене Шибла. Конструкция выполнена из кирпича с гладкой или чеканной штукатуркой; арки двора, молитвенного зала и боковых ливанцев поддерживаются тонкими колоннами, которые использовались во второй раз. Следует упомянуть работу халифов аль-Мустаньшир, аль-Шафи (усовершенствования, перегруппировку фахимид-масуры у западной двери) и ал-Амир (деревянный михраб теперь в музее Каира). В течение всей этой эпохи аль-Азхар своим учением сыграл важную роль в пропаганде Фахимида, которая объясняет, почему она страдала от реакции сунни Аюбидов (правителей Египта от 567 / 1171-2). У Тала-ад-Дина были вырваны определённые украшения (серебряная полоса из мидраба) и взяла на себя привилегию хуйбы; пятничные молитвы в аль-Шахире проходили только в мечеть аль-Шакими. Эта мечеть была восстановлена ​​мусульманским богослужением Вала-эль-Дана после того, как франки были использованы как церковь. Аль-Азхар продолжал существовать, хотя в упадке ("Абд аль-Лайф аль-Багдади преподавал медицину там в конце 6-го / 12-го века: см. Ибн Аби Улайби, II, 207), но здания были очень пренебрегаемы. С султанами Мамлука ситуация изменилась. Амир Айз-эль-Дин Айдымур-эль-Шилли, проживающий по соседству, был так огорчен ветхостью аль-Азхара, что он финансировал некоторые работы с помощью султана аль-Шахира Байбарса, который, среди прочего, позволял хуйбе быть читайте снова в 665/1266 (Corp. Inscr., Египет, i, № 128). Некоторые из них были выделены для обеспечения учителей сунни. И снова энергичная жизнь вернулась к ней, никогда не прекращавшаяся до сегодняшнего дня. Плохо поврежденный (saḳaṭa) по известному и катастрофическому землетрясению 702 / 1302-3, он был восстановлен амиром Саларом. Мрамор появился незаметно в недалеком ремонте майраба (начало XIV века), хотя он использовался с великолепным эффектом в мишарах трех небольших новых эрекций из тонкого камня, построенного против внешней части мечети, которая позднее были включены в него: медресе из амфирских баранов, основанное в 709/1309 году справа от западной двери; слева от этой двери, в 740 / 1339-40 гг. Аир Ашбуга’Абд аль-Вахид; и очаровательное медресе, основанное евнухом Ḏjawhar al-Ḳanḳabā'ī, которое было похоронено здесь в 844 / 1440-1, в восточном углу мечети. В 725/1325 году были зафиксированы некоторые конструкции, и около 761/1360 были восстановлены мануры, внесены некоторые улучшения, созданы фонды для кормления бедных и для обучения, например сабиль для воды, и обучение Ḳur'ān сиротам. Минарет, который находился под опасным углом, был разрушен, а затем восстановлен в трех случаях по той же причине (800, 817, 827 / 1397-8, 1414-5, 1423-4). В этот последний день в середине мечети была построена цистерна (ṣahrīdj) с умывальником (mīḍa’a), и была предпринята безуспешная попытка создать четыре дерева во дворе. Султан Ḳāytbāy был ответственен за большую работу: за западную дверь, которую он снес, он заменил элегантный дверной проем с прикрепленным минаретом (873/1469, Corp. Inscr. Arab. I, № 21), имел множество небольших жилых помещений, которые были выемками на террасах, очищались (881/1476) и приказали провести общую реставрацию (901/1496). Ḳānṣūh al-Ghūrī предоставил аль-Азхар ещё один минарет, благодаря которому его сегодня можно узнать издалека среди собрания минаретов в Каире (915/1510). В течение этого периода продолжались средства обучения. Во время Османского завоевания султан Селим с благосклонностью искал аль-Азхара. 18-й век был в истории аль-Азхара столь же важным, как эпоха фахимидов; обладая с этого времени монополией религиозных исследований в Египте, мечеть значительно расширилась. Часовню для слепых (Zāwiyat al-'Umyān) была построена Утманом Катхуда аль-Каддогли (Ḳaṣid Oghlu), который умер в 1149/1736 году. Но его величайшим благодетелем был «Абд аль-Рашман Катхуда» или «Кийя» (умер 1190/1776 года, погребенный в мечети), который привел к следующим сооружениям, которым не хватает красоты древних работ: разрушение стены ibibla молитвенный зал, за исключением оставшегося первоначального мизраба, добавление в задней части четырёх новых бухт каменных арков на слегка приподнятой земле, новый мишар, минибар, его гробница, цистерна и школа Ḳur'ānic для детей. Для бедных студентов предоставлялись жертвы и подарки в натуральной форме. В новом корпусе, с дверью, были введены на западе два медресе из Ṭaybars и Aḳbughā, фасад которых был перестроен (1167/1753). Ажари, как и студенты всех стран, время от времени выходили на улицы. Аль-Ḏjabartī указывает, что в квартале были некоторые проблемы, в которых они принимали участие. Он упоминает о восстании против французов под Бонапарта, которые оккупировали Каир (10 Ḏjumāda I 1213/20 October 1798); немедленные репрессии, найденные в аль-Азжаре и его окрестностях последним бастионом сопротивления. Мечеть пострадала от окончательной бомбардировки и была осквернена войсками. Восстановление автономного правления под Мухаммадом Али было едва ли благоприятным для аль-Азхара, чьи действия были использованы неправильно. Позже хедивы, а затем и цари Египта стали его благодетелями, оставив себе верх в своих делах и надеясь взамен на сговорчивость своих шейхов, надежда, которая вообще была реализована, за исключением нескольких случаев гордой и внезапной смелости которые даже сегодня составляют тему разговора. "Али Паша Мубарак (Ḵhiṭaṭ Ḏj., Iv, 14-26) дает минутное описание зданий и жизни Ажари около 1875 года. Великая убогость и распад стольких мечетей в Каире в этот период не оставила аль-Азхара нетронутыми. Хэдивы Тауфи и Аббас Сильми провели важные реставрации. Во дворе и портиках, которые его окружают, датируется 1890-2. В западном углу мечети, на месте минарета «Кабхуда» Абд аль-Рашмана, который был снесен, "Аббасльльми был построен рива, который носит его имя, обширное здание с жильём для студентов и ораторское искусство (открытое в 1315/1898 г.) , Участие ажари в восстаниях 1882 года («Ураби-паша» и 1919 года (против англичан) не влекло за собой никакого материального ущерба зданиям, а лишь временное подавление курсов во время второго инцидента. Количество учеников до 1935 года привело к тому, что аль-Азхар провел часть своих курсов в соседних мечетях, которые использовались в качестве приложений. В 1930 году разделение трех факультетов высшего образования имело в качестве необходимого следствия захват домов в Каире, чтобы разместить эти факультеты вне мечети. Эти места были сданы, когда за Аль-Ажаром была построена новая площадь (современные объекты, классные комнаты с письменными столами и скамейками, химическая лаборатория и т. Д.). В 1935-6 годах было построено общее административное здание на участке к северу от Аль-Азхара и ещё три четырёхэтажных здания, предназначенных в качестве первичных и вторичных институтов, а также медицинский блок с пансионом. В 1950 году, снова на восток, было построено здание для Aula Magna с комнатой для 4000 человек, с высоким минаретом и зданием для факультета права шариата; в 1951 году пришло здание для факультета арабского языка. В 1955 году, снова на Востоке, некоторые старые дома были снесены, чтобы подготовить место для будущего факультета теологии (все ещё размещенного в квартале Шубра). В настоящее время основная библиотека (рукописей и т. Д.) Находится в медресе Абубу (перестроена хедивским тавритом). Цитирующий университет для иностранных Ажари находится в строительстве (1956—1957) на месте древнего Мидана аль-Гафира в Аббасие в соответствии с социальной политикой новой египетской республики. Это позволит реабилитировать студентов, которые были переполнены в участках самой мечети, или спали в городе в собственности, принадлежащей попечителям вайфов, или с частными семьями. Двор и молитвенный зал мечети все ещё используются для определённых курсов для иностранцев и для исключительных частных уроков. Некоторые молодые ажари приезжают сюда, чтобы снова перечислить свои книги; поднимаясь и опускаться, или даже сидеть на земле, они по-прежнему поддерживают прежнюю традицию и тем самым помогают поддерживать всегда занятый вид мечети. Кроме того, Ажари имеют современные установки повсюду; Аналогично в провинциях местные учреждения имеют специальные здания вне мечетей. Библиография Тексты, среди которых наиболее важными являются те, что принадлежат Махризи (Ḵhiṭaṭ, iv, 49-56, 60-2, 223-4), Ḏjabartī, «Али-паша-мубарак» и для современного периода Ван Берчем и Флюри, собраны со ссылками на Кресуэлл, мусульманская архитектура Египта, я, Оксфорд 1952, 36-64, с табличками и планом. См. Также Hautecœsur and Wiet, Les mosquées du Caire, Paris 1932, 2 vols Ḥasan 'Abd al-Wahhāb, Ta’rīkh al-Masādjid al-Athariyya, i, Cairo 1946. См. Также EI 1, статья Azhar § I. II. Аль-Азхар как святилище и дом народа. Как и во всех мечетях, у аль-Азхара была эта двойная функция. Здесь были упомянуты регулярные молитвы, а также в исключительных случаях. Его история с этой точки зрения связана с историей Египта: люди, собравшиеся здесь во времена катастрофы (такие как эпидемия, голод или война), чтобы призвать Бога и услышать специальные чтения от Ḳur'ān или от аль-Бухари; это также место убежища для беглецов (см. Ибн Ийас, ii, 177, 264, iii, 106, 132, 167). В наше время также были организованы некоторые события национального значения. Простор своих зданий и постоянное присутствие студентов были подходящими для больших собраний, например, 1919 года (см. Madjallat al-Azhar, XXVII, 396—400). Здесь они возвеличали Муджахидун или комбатантов во время Палестинской войны (1948) и во время партизанской войны против англичан в Суэцком канале в 1951-2. Кроме того, Аль-Азхар является «народным домом» для тех бедных людей, которые со времени своего основания нашли там временное или постоянное убежище: многие провели там ночь, как указывает аль-Махризи в отношении вмешательство амира Судуба, нахира аль-Азхара, которое в 818 / 1415-6 годах хотело освободить мечеть всех, кто там жил, будь то студенты или нет. Его вмешательство стало поводом для грабежа, и мнение повернулось против него. Некоторые жители Каира, даже зажиточные, устроили ночь здесь, особенно в Рамашане, в начале 15 века (Ḵhiṭaṭ, iv, 54-5). В настоящее время среди бедных паломников, идущих пешком от Северной Африки и Атласских гор (1400 в 1952 году), многие остаются в Аль-Азжаре в течение месяца Раманана, а затем отправляются к Ḥидзэ. Многие ученики Ажари оказывают им моральную и материальную помощь (в средние века паломники Магриби расположились лагерем в Ибн Лулуншихе, iv, 40). Бесчисленные дары были сделаны богатыми мусульманами во все времена для бедных аль-Азхар. В средние века аль-Азхар также был открыт для Шуфи, хотя его тенденции были преимущественно юридическими. 'Умар б. аль-Фари решил жить там до конца своей жизни (Ибн Ийас, I, 82, 3). В одном тексте упоминаются дхикры, которые имели место там (Ḵhiṭaṭ, iv, 54). Сообщается также, что медресе Абубу имеет постоянную группу Ṣūfīs (там же, iv, 225). Мечеть аль-Азхара была прежде всего «народным домом» для учителей и учеников, которых она размещала под своими аркадами, и её история здесь снова неотделима от исламского учения в Египте (см. Ибрахима Салама, L’enseignement islamique en Égypte, Каир, 1939). Учителя нашли в нём мир и достаточное жилище; иногда, однако, их позиция там не была официальной: иногда мы слышим о прохождении ученых, поддерживаемых сувереном во время их пребывания. Были прежде всего те, которые поддерживали то, что можно было бы назвать стулами обучения, а другие — для поддержания определённых категорий учащихся. III. Обучение в средневековые и послереволюционные периоды. Информация о ситуации в ранние времена является фрагментарной и неполной. Под Фахимидами в 365/975 гг. Великий официальный пропагандист "Али, сын аль-Ḳāḍī al-Nu’mān, учил закону Исмаили в Аль-Азхаре и продиктовал Мухтаар, работу отца (Ḵhiṭaṭ, iv, 156; Brockelmann, SI, 325). После того, как он был назван wazīr, Ya'ḳūb b. Киллис проводил на своих собственных домашних встречах литераторов, поэтов, юристов и людей калама (теологов), которым он давал пенсию, и затем учил учению Исмаили в мечети «Противник». Этим трендом пользуется «Аль-Азхар». В 378 / 988-9 аль-Азиз назначил 35 юристов дом недалеко от Аль-Азхара с предоставлением им поддержки. По пятницам, между полуденным и «молитвенным» молитвом, они проводили собрания, а их учитель, Абу Я’буб Ḳāḍī al-Ḵhandaḳ, отвечал за учение. (Ḵhiṭaṭ, iv, 49, al-Ḳalḳashandī, III, 367). Аль-Махризи, написанное недавно мечтой аль-Анвара (аль-шакими), отмечает, что в Рамашане 380/991 группы слушателей следовали курсам, которые преподавали преподаватели в мечеть Каира, то есть, al-Azhar '(Ḵhiṭaṭ, iv, 55), что подразумевает, что у него всегда была стабильная организация. Более того, известно, что Ибн аль-Хайтам решил жить в аль-Азжаре (Ибн Аби Уайбиби, II, 90-91). Но замечательное усилие фахимидов как в священной, так и в светской культуре особенно очевидно в Дар-аль-Кикме, основанной аль-Шакимом в 395/1005 годах, которая в этот период стала настоящим культурным центром Каира (Ḵhiṭaṭ, iv, 158) , Под Айюбидами преподавание шиитов было сметено. Аль-Азхар всегда открывал свои двери для ученых (например, для «Альб-аль-Ласиф аль-Багдади»), но его вытеснили официальные суннитские медресе, созданные недавно. Под Мамлуком аль-Азхар вновь занял свою позицию. В 665/1266 гг. Амир Бильбак аль-Шаханард установил обширную машуру и предоставил ей фонд, чтобы группа (дджама) юристов могла преподавать там закон Шафи. Он назначил учителя Джадита и духовную доктрину (ḥaḳā'iḳ), семь человек, чтобы «прочитать» Ḳur'ān и наставник (мударрис) (Ḵhiṭaṭ, iv, 52). В 761 / 1359-60 годах начался курс закона Ханафи, в то время как школа Ḳur'ānic для сирот. В 784 / 1382-3 декрет Сульнана Барсуна предусматривал, что ученики должны унаследовать собственность своих друзей, которые умерли без наследников (см. Tritton, Education 123, для обсуждения подобных мероприятий). Аль-Махризи, о событиях 818 / 1415-6, упоминает 750 провинциальных или иностранных жителей, начиная от магрибов и персов, как проживающих в мечети, сгруппированных по строгим правилам. Они прочитали Ḳur'ān и изучили его. Они посвятили себя закону (fiḳh), традиции (ḥadīth), комментариям к Ḳur'ān, грамматике (naḥw), встречам, посвященным проповеди и dhikr (Ḵhiṭaṭ, iv, 53-4). В настоящее время часто говорят, что аль-Азхар всегда был египетским мусульманским университетом по преимуществу; на самом деле, в Каире мамлюков, разрывающихся жизнью, это был важный центр обучения, но центр среди многих других (см. масджид). Аль-Махризи, пишущий в 15 веке, упоминает более 70 медресе в Каире (Ḵhiṭaṭ, iv, 191—258). Он указывает на интеллектуальную деятельность в мечетях: в то время, когда «Амр», до великой чумы 749/1348 года, он упоминает сорок нечетные курсы или ḥalḳa (там же, iv, 21); в том, что касается Ибн Юлуна, в начале 14 века, курсы по праву четырёх школ и курс по медицине (там же, iv, 40-1); в то время аль-Шакима, в тот же период, курсы права в четырёх школах (там же, iv, 57). Кроме того, в монастырях или хананах было ещё обучение ṣūfī. Ибн Шалдун, например, с момента его прибытия в Каир в 784/1383 году, преподавал в аль-Азжаре, который он позже ушел, чтобы преподавать в другом месте (Ибн Шалдун, Тариф, 248). Османская эпоха была временем декаданса для обучения в Каире. Ибрахим Салама, L’enseignement, 111—121, перечислил причины этого: экономические беспорядки, обнищание Египта, девальвация вайф или извращение этих последних в другие цели (закон Ханафи, которым управляют османы, разрешено судья, чтобы изменить положения войны), и, наконец, триумф Шуфи-ханашах, стремящихся заменить медресе. Все, что было получено от немистовой педагогической деятельности, было сосредоточено в аль-Азжаре. Можно назвать названия хорошей тысячи произведений, сохранившихся в эту эпоху в библиотеке аль-Азхара и в соседних мечетях, от Хаджиджи Шалифа, изд. Flügel, vii, 3-22. Каталог более 2000 работ, принадлежащих к «рива сирийцев», вероятно, в аль-Азхаре, существует в рукописи 18-го века (№ 4.476, «Slane. Bibl. Nat. De Paris»). (В османский период см. Далее Х. А. Гибб и Гарольд Боуэн, Исламское общество и Запад, i / 2, Лондон, 1957, индекс). Но впредь и вплоть до конца XIX века стипендия заключалась в том, чтобы учить наизусть традиционный материал материала, обремененный всеми этими последовательными поколениями. Вместо прямого изучения тех великих текстов, которые были способны порождать благородные мысли, были заменены исследования учебных пособий, комментариев (sharḥ), маргиналов по комментариям (ḥawāshī), ¶ и суб-комментариям по этим блескам (taḳārīr). Вся энергия студентов была поглощена усилиями памяти, необходимыми для того, чтобы сохранить наизусть это сложное обучение, которое не было представлено никаким педагогическим методом. Общая культура отсутствовала. Арифметические исследования были ограничены той элементарной техникой, которая необходима для распределения наследства, а астрономия — той, которая позволяла определять время для молитвы или начало лунных месяцев (аль-милан). Но не следует судить о средневековой интеллектуальной деятельности Каира к этому периоду последекабрейского декаданса. В средние века офицер суперинтенданта (нахир) аль-Азхара занимал высокопоставленный человек. Более того, каждая рива, группа, аналогичная «нациям» средневековых университетов Европы, а также каждый факультет, имела свою собственную голову (шейх, naḳīb). От Османской империи аль-Азхар имел своего ректора (шейха аль-Азхара), который оставался в должности до его отставки, увольнения или смерти. Шейхи разных отделов были подчинены ему, и он был непосредственно ответственен перед правительством. Аль-Ḏjarartī дает нам частичный бросок этих с начала 18-го века (см. § V ниже). "Али Паша Мубарак описал (Ḵhiṭaṭ Ḏj., Iv, 26-30) жизнь в Аль-Азжаре, как это было в 1875 году на заре современных реформ. Эта картина дает представление о древних обычаях: ученики были сгруппированы в «круг» (halḳa, буквально «круг», расширенный до «курса»), сидящий на матах (ḥaṣīra) мечеть вокруг учителя, который сам сидел на турецкой одежде на низком широком кресле, установленном у подножия столба, причем каждый столп имел свой собственный аккредитованный держатель и, кроме того, до 1872 года являлся бесспорным достоянием одной юридической школы. Утренние лекции были зарезервированы для самых важных предметов, то есть последовательно, tafsīr, ḥadīth, fiḳh, затем в полдень на арабском языке; другие предметы были задержаны на второй день. В конце каждого класса ученики целовали руку своего учителя. Ажари изо всех сил старался регулярно обсуждать вопросы пищи (дджарайат), дополненную тем, что происходило из его семьи, и часто работал, чтобы заработать немного больше, отдав показания из Ḳur'ān, копируя рукописи и т. Д. Он жил в мечети или в городе. В конце курса обучения не проводилось никаких экзаменов. Многие из студентов были хорошо развиты годами. Те, кто покинул аль-Азхар, получили idjāza или лицензию на обучение; это свидетельство, данное учителем, под которым ученик следовал курсам, свидетельствуя о усердии и мастерстве ученика. Отношения между учителем и учеником имели довольно патриархальный аспект, который был нарушен лишь довольно редкими восстаниями. Ссоры между соперничающими кликами студентов были более частыми. Проктор (djundī) отвечал за управление правилами, за заботу о книгах и за распространение этих видов в натуральном выражении; под его командованием у него был штат какого-то размера. В 1293/1876 году распределение 361 учителей и 10 780 учащихся по школам было следующим: Шафии: 147 учителей, 5 651 ученик; Малики: 99 учителей, 3826 учеников; Ḥanafīs: 76 учителей, 1 278 студентов. Шанбали были слабо представлены: 3 учителя, 35 учеников. Кроме того, были некоторые незарегистрированные студенты. Студенты были сгруппированы в 15 шаров и 38 рива (Ḵhiṭat Ḏj., Iv, 28). Были многочисленные иностранные студенты (см. Список рива, EI1, с.в. Ажар, § II, VI). Отпуск начался в месяц Раджаба и закончился в середине Шаувала; кроме того, двадцатидневный отпуск для великого Байрама (праздник жертвоприношений), то же самое для ¶ мавлид святого Ṭanṭā, Aḥmad Badawī и т. д. (Ḵhiṭaṭ Ḏj., Iv, 28). Внутривенно Реформа аль-Азхара. Шок, который экспедиция Бонапарта отдала Египту, и усилия Мухаммеда Али и его преемников по модернизации страны оставили безразличным или враждебным аль-Азхар. Были отдельные сторонники, но они были обездвижены непоколебимой апатией большинства. Аль-Азхар справедливо боялся влияния определённых европейских идей; но очень немногие понимали, как нарисовать грань между вкладами, приемлемыми для ислама, и теми, которые были неприемлемы. Другие стали упрямыми в пассивном сопротивлении. Однако из Ажари (в то время не было другой интеллектуальной группы), что активистский элемент нового Египта был завербован. (Образовательная миссия египтян, отправленных в Париж с Рифа’а аль-Шахвави в 1825-31 гг., Путешествие Муха. «Айад аль-ṬṬṬṭwī» в Россию, позднее Са’д Заглул, Мухаммад Абду и др. Но эти люди всегда были в перекрестных целях с консервативными элемент аль-Азхара, поскольку они возникли и действовали так, как это было не у традиционалистов. Аль-Азхар в начале 19-го века можно было бы назвать религиозным университетом, чего не было полным университетом, дающим преподавание в современных дисциплин, необходимых для пробуждения страны. Однако кажется, что консервативная часть аль-Азхара в то время не ценила либо необходимость создания новых академических отраслей (в Аль-Азжаре или за её пределами), либо реформирования организации и программ религиозного обучения в Аль-Азхаре. Страх быть зараженным имитирующей Европой, парализовал все. Тем не менее Аль-Азхар пошел на путь реформ. В этот момент решающее влияние оказало вмешательство правительства в его дела, повседневный феномен, который иногда страдал от некоторого негодования. Когда власть сопротивлялась реформам (например, в последние годы Мух. Абду), консервативные силы, не имеющие противовеса, парализовали все. Для наложения реформы потребовалось не меньше, чем полная хедивальная (позднее королевская) власть. Основными этапами реформы были следующие: в 1288/1872 году — декрет, устанавливающий диплом в конце курса обучения; максимум шесть студентов будут каждый год сидеть за долгим и требовательным экзаменом по одиннадцати предметам. Успех получит для них титул «атлим» (1-й, 2-й или 3-й класс, в зависимости от их способности), обеспечит им существенные преимущества и даст им право преподавать в Аль-Азжаре. Эта мера по-прежнему явно неадекватна (Ḵhiṭaṭ Ḏj., Iv, 27-8, газета Wādī al-Nīl, 26 февраля 1872 г.). В 1872 году было создано высшую школу Дар аль-тулума, где определённое количество Ажари могли специализироваться и готовиться к обучению в новых школах. (Muḥ. 'Abd al-Ḏjawwād, Taḳwīm Dār al-'Ulūm, Cairo 1952; résumé in MIDEO, I, 160-2). В 1312-3 / 1895 гг. Хедив «Аббас» учредил консультативный совет (маджлис идарат аль-Азхар), состоящий из членов за пределами Аль-Азхара, а также других лиц из самого аль-Азхара. Это учреждение, которого требует Мух. "Абдух [q.v.], был прелюдией к реформе 1896 года. Muḥ. «Абдух, как член совета, был его источником вдохновения». В 1312 году 3/1895 институты Шаньха, Дамиетты и Дасу были присоединены к аль-Азжару. — Указ о зарплате учителей, некоторые из которых имели очень скудные зарплаты. Закон 20 Мухаррам 1314/1 от 1896 года, вдохновленный Мухом. «Абдул, постановил, что совет аль-Азхара должен состоять из трех» аулама «от аль-Азхара и двух официальных» аулама "от правительства; он установил минимальный возраст для приема учеников в 15 лет; заявил, что условия приема должны быть в состоянии читать и писать, а наизусть половину Ḳur'ān; он реорганизовал программы, запретил преподавание глаголов новым ученикам и ограничил их для более старых. Два экзамена проводили, как минимум, через 8 лет, на диплом ахлии, или через 12 лет, на диплом «алимии» (с тремя классами чести). Современные предметы были введены либо обязательными (например, элементами арифметики, алгебры), либо факультативными (например, история Ислама, состав, элементы географии и т. Д.). Была зафиксирована продолжительность отпуска (лето, Рамазан, праздник жертвоприношений). Был назначен медицинский работник, отвечающий за здоровье и гигиену. Был составлен список предписанных текстов для учебного плана. Осуществление этого закона вызвало ожесточенное сопротивление, которое также было выражено в прессе. В 1903 году был основан институт Александрии, связанный с аль-Азаром. В Мухарраме 1325 / февраль-март 1907 года был принят закон о создании школы ḳāḍī s (для шариатских трибуналов) на орбите аль-Азхара . Закон 2 Ṣafar 1326/6 March 1908 изложил исследования по трем стандартам, начальным, средним и высшим, каждый из четырёх лет с сертификатом, выдаваемым после каждого заключительного экзамена. Факультативные предметы 1896 года стали обязательными. Этот закон рассматривался как удар по автономии аль-Азхара и вызвал протест. В Каире произошел серьезный студенческий бунт, а в Шаньхе (быстро подавленный), но больше нигде. Было принято решение применять этот закон только постепенно. В декабре 1908 года был основан Свободный университет Каира, эмбрион четырёх нынешних государственных университетов и западного типа. Это было причиной конкуренции, которая была болезненной для аль-Азхара. Закон 14 Ḏjumādā I 1329/13 мая 1911 года вернулся к тому, что было в 1908 году: в нём было указано, что ректор должен был быть назначен хедивом, увеличенным консультативный совет (ректор, шейх из четырёх школ, генеральный директор и т. д., назначенный по решению совета министров), создал трибунал 30-го главного «халама», который был 30 специальных стульев, из которых должен был быть избран ректор. В условиях въезда для учащихся возрастной предел составлял от 10 до 17 лет; другие положения были такими же, как и в 1896 году. Современные исследования были немного увеличены и т. д. Этот закон все ещё был предметом оппозиции. Возникла одна интересная проблема: выпускники Дар-аль-тулума и школы хадисов стали легче, чем Ажари, и зарабатывали больше. В 1921 году условия для въезда требовали знания всего Ḳur'ān, не более половины. — В законе 13 Мухаррама 1342/26 августа 1923 года самый высокий стандарт был переименован в «специализацию» (takhaṣṣuṣ) и состоял из многих отделений. Школа хадисов, которая с 1907 года была связана между различными министерствами, была, наконец, связана с аль-Азжаром и упразднена как таковая, став просто отраслью специализации (1923-5). В этот период несколько миссий из аль-Азхара были отправлены на учёбу в Европу, прежде чем вернуться учиться в Аль-Азхар. — В 1925 году Государственный университет Каира (Университет Фуад аль-Аввал) заменил Свободный университет. Закон 24 Ḏjumāda II 1349/16 ноября 1930 г. постановил, что Трибунал главного судьи компетентен судить, виновен ли какой-либо человек в совершении какого-либо деяния, не соответствующего его достоинству. Он расширил ¶ консультативный совет аль-Азхар (гранд-муфти, шейх из трех факультетов вместо шейхов из четырёх школ и т. Д.) И предусматривал, что ученикам должно быть не моложе 16 лет при поступлении (18 в случай иностранцев, которым не хватало наизусть знать весь Курьян). Начальный курс составлял 4 года, 5-летние, более высокие 4 года, на одном из трех факультетов, составляющих этот закон (исламский закон или шариат, богословие или uṣūl al-dīn, арабский язык или lugha’arabiyya), и в были разрешены соответствующие случаи более специализации или тахалу, на тех факультетах, которые существовали только в Каире. Программа высшего стандарта («амилия») была дополнена специальным упоминанием тех, кто получил различие в своих специализированных исследованиях, например, степень устаха в таком-то и том-то и том и т. Д. Для этих неспособный принять нормальные курсы. Каникулы должны были быть установлены каждый год. Закон 3 Мухаррама 1355/26 марта 1936 года, который все ещё действует в 1955 году, при условии, что возраст вступления будет от 12 до 16 лет; продолжительность специализации, 2 года. Положения, касающиеся предметов, подлежащих преподаванию (они должны быть ещё более подробными в отдельных программах, напечатанных позднее) делают этот закон настоящей хартией современного обучения. Помимо традиционных предметов, следует отметить следующее: английский или французский язык (обязательный для факультета uṣūl al-dīn, необязательный для двух других); зачатки философии, истории философии и т. д., для факультетов uṣūl al-dīn и lugha’arabiyya; общего международного права и сравнительного права на факультете шариата. В некоторых ветвях тахалу были, кроме того, обязательный восточный язык (раздел ва’й ва иршад) или элементы иврита и сирийца (разделы наивности и балаги), история религий и т. Д. Обычная программа (нихами) вторичной Конечно, в качестве современных предметов были включены рудименты логики и искусства риторики, медицины (с использованием микроскопа), химии, зоологии, ботаники, истории и географии. Основной курс включал историю, географию, арифметику, алгебру (вплоть до простых уравнений с одним неизвестным) и гигиену. Ḳism al-bu'ūth, предназначенный для иностранцев, которые не могли следовать обычным курсам, включал 12-летнее обучение, разделенное на три курса продолжительностью четыре года, с более простой учебной программой. Из современных предметов они имели только арифметику, историю, географию и логику. Не следует забывать, что все эти современные предметы занимают второстепенное место в учении, и им уделяется мало времени. В 1945 году дэр аль-тулум был связан с Каирским университетом со статусом факультета. В 1952 году дар аль-тулум перестал быть зарезервированным для Ажари и признал кандидатов из государственных школ. Женская секция была открыта в 1954 году. — Около 1954 года произошли небольшие изменения в программах в Аль-Азжаре; иностранный язык стал обязательным на факультете Луга-Арабия. Пенсионный возраст для учителей был установлен на уровне 65; это относилось в равной степени к главному «ауламе», который ранее был назначен на всю жизнь. В 1955 году началась отмена шариатских трибуналов, тем самым устраняя главный выход для ажари факультета шариата. Были разговоры об открытии женской секции в Аль-Азжаре; к концу 1957 года все было готово, только бюджетного кредита не хватало. В 1953 году факультеты составляли соответственно 1603 ученика из Шари, 1 655 — для Луга-арабийи, 707 — для уль-аль-дина. В институтах участвовало 12 398 учащихся начальной школы, 6 559 средних и 3 703 в прикрепленных ¶ секциях; в свободных институтах было 2 458 человек. В конце 1955 года в Египте были некоторые учреждения, непосредственно связанные с аль-Азхар (нихами) в следующих городах: (а) начальные и второстепенные, Каир, Шанша, Манюра, Шибин аль-Кем, Шена, Сухадж, Гирга (Ḏjirdjā), Асю, Минья, Файюм, Мануф, Саманнуд, Захази, Дасу, Дамиетт (Думяй), Александрия, Даманхур; (б) только первичный, Бани Сувайф, Банха, Кафр аль-Шейх; (c) свободные институты, контролируемые аль-Ажаром, только первичные, Шахша, Баласфура, Бани Ади, Маллави, Абушуршас, Абу Кабир, Фасус, Миншави, Каир (Утман Махир). В 1953 году число иностранных студентов было следующим: Судан, 2634; Нигерия, Голд-Кост, Сенегал, 141; Абиссиния, Эритрея, Сомалиленд, Занзибар, 309; Французский Судан, 57; Уганда и Южная Африка, 37; Индия и Пакистан, 46; Китай, 8; Java и Sumatra, 80; Афганистан, 13; Кувейт, 6; «Ири», «Бахрейн», «Īrān» (рива аль-Акрад) 21; Турция, Албания, Югославия (r. Al-Atrāk), 206; Сирия, Ливан, Иордания, Палестина (r. Al-Shawwām), 724; Йемен, 20; Северная Африка и Ливия (г. Аль-Магариба), 267; Ḥidjāz, 17; всего 4,586. В 1953 году группа «аулама» в Аль-Азхаре насчитывала 112 учителей или проповедников в миссиях в следующих странах: «Ири», 2; Кувейт, 16; Судан (Институт Умм-Дурмана), 23; мусульманская школа Филиппин, 2; Эритрея (Институт Асмары), 7; Малакал, 5; Барша, 3; Газа, 1; Хиджаз, 40; Ливан, 5; Исламский культурный центр, Лондон, 1; Исламский культурный центр, Вашингтон, 1; Экваториальная Африка, 1; Сирия, 3; Шьюд Шуба, 3. (1953 год — статистика из аль-Сидхил аль-тахафи саната 1953 года, Каир 1955 года, 473-4, Сали аль-Шузири, Лавлийат аль-тахафа аль-'арабия, iv, Каир 1954, 301). До Закона нет. 15 из 1927 года был обнародован, аль-Азхар был непосредственно ответственен перед королем. Совет министров до сих пор рассматривал свое мнение по вопросу о назначении ректоров и т. Д. Его бюджет был представлен на утверждение правительства и постоянно увеличивался (136 000 фунтов стерлингов в 1919 году, в 1954 году — 1 617 200 фунтов стерлингов, из которых только £ E 94 380 было предоставлено в соответствии с условиями, предоставленными Министерством финансов). Все ученые и студенты получили пособие, получили пособие на питание и пособие на жилье, если они не нашли места в официальных квартирах. Для начальных и средних классов это составляло около 50 пиастров в месяц в 1955 году, а также школьные книги и подарки от египетских благотворительных обществ. Для иностранцев в квартирах было минимальное £ 2½. Для студентов факультетов помощь была доступна и могла превышать £ E 5. Суданцы, которым были оказаны привилегии, получили во всех £ E 8. В некоторых странах добавлено дополнительное пособие на проживание для их граждан. Исламский конгресс, начиная с 1953 года, помог некоторым ажари (MIDEO, iii, 471-8). Аналогично, Дар Аль-Тулум оказал помощь ученикам (прекращено для тех, кто вступил после 1953 года). Эти материальные преимущества сделали аль-Азхар, и все ещё это делает, единственное место для более высоких исследований, открытое для бедных семей (за исключением стипендий Государственного университета). В настоящее время существует медицинское обслуживание для Ажари. Хорошо организованная библиотека мечети содержит более 20 000 манускриптов и имеет печатный каталог. Библиотеки некоторых riwāḳs имеют интересные рукописи, но все ещё не зарегистрированы в 1955 году. В каждом учреждении есть библиотека для своих учеников. С 1349/1930 года аль-Азхар ежемесячно пересматривал официальный орган своих учителей и чей титул Нур аль-Ислам был изменён на Маджаллат-эль-Азхар в конце шестого года. Второй ежемесячный обзор, орган секции wa'ẓ wa irshād, сохранил название Nūr al-Islām. Кроме того, некоторые курсы печатаются, и многие ажари участвуют в литературных произведениях современного Египта. Чтобы ответить на многочисленные юридические вопросы, адресованные аль-Азжару, в 1354/1935 году была создана комиссия Ладжнат аль-Фатва (с президентом и 11 другими членами по ставке 3 в школе); это не следует путать с «Дар аль-iftā», зависящим от Великого муфтия Египта. V. Список ректоров. Хроника аль-Джабарти сохранила для нас имена шейхов (множественных машаих) аль-Азхара с 1100 года до н. Э. Реконструкция (машьяха) была желанной почтой, которую занимали самые выдающиеся ученые, и которая дала возникают долгие споры между школами. Ректоры исходили из самых разнообразных социальных слоев: были члены аристократии, а также простые люди, которые делали копирование, чтобы зарабатывать на жизнь в начале своей карьеры. Большинство из них, в 18 и 19 веках, составляли комментарии или другие работы, как отмечали их биографы. В 1954 году бюджет аль-Азхара предоставил ректору £ 2 000 в год (см. Список и ссылки в аль-Хафадджи, аль-Ажар-фа-альф, Каир 1374, i, 147-96). Кстати, в отношении биографического уведомления третьей стороны аль-Джабарти упоминает имя ректора, о котором мы знаем раньше всех. 1, Muḥ. б. 'Abd Allāh al-Ḵhirshī, d. 1101/1690; 2, Muḥ. аль-Нашрати, д. 1120; 3, «Абд аль-Бади аль-Шалини», назначение которого было событием битвы, и некоторые стрельбы в мечеть; 4, Мух. Шанан, один из богатейших людей своего времени, ум. +1133; 5, Ибрахим b. Муса аль-Файюми, д. 1137; 6, "Абд Аллах аль-Шабрави, поэт и остроумие, часто посещал и защищал Ṣūfīs, d. 1171; 7. Muḥ. б. Салим аль-Шифнави аль-Шальвати, Шуфи и юрист, автор глаголов, d. 1181, возможно, отравлен амиром; его могила стала объектом поклонения (Brockelmann, II, 323; S II, 445); 8, 'Абд аль-Рауф аль-Садджини, д. 1182; 9, Aḥmad b. "Абд аль-Муним аль-Даманхури, д. 1192; 10, «Абд аль-Рашман аль-Ариши», школы ханафи, которая была посвящена суфизму шейхом аль-Шифнави и была быстро уволена под давлением Шафии; 11, Aḥmad al-'Arūsī, Ṣūfī и комментатор, d. 1208 / 1793-4; 12, "Абд Аллах аль-Шаршави, чья рекалия увидела экспедицию Бонапарта, ученого, чьи работы были очень широко прочитаны в свое время; 1227/1812; 13, Muḥ. аль-Шанавани, который вытеснил соперника, аль-Махди, который был ректором только по имени, d. 1233; 14, Muḥ. al-'Arūsī, d. 1245; 15, Aḥmad b. Али Али-Дамхуджи, д. 1246; 16, Ḥasan b. СГ. аль-'Аяр [q.v.], который был связан с французским Бонапарта и был сторонником реформ, d. 1250; 17, Ḥasan al-Ḳuwaysnī, d. 1254; 18, Aḥmad al-Ṣā'im al-Safṭī, d. 1263; 19, Ибрахим б. СГ. аль-Баджури, д. 1277, известный как теолог (Brockelmann, II, 487; S II, 741); 19а, междуцарствие четырёх лет, в течение которого совет четырёх кураторов вел дела Аль-Азхара; 20, Мухафа аль-Арсуси (до 1287 / 1870-1), проложил путь для реформ, которые представил его преемник; 21, Muḥ. аль-Аббаси аль-Махди аль-Ханафи, временно замененный Мухом. от Му. аль-Анбаби во время восстания «Ураби-паши» (1299/1882), уступил свое место в 1304/1886 году; 22, Muḥ. аль-Анбаби, ученый, но противостоящий всем нововведениям, которым пришлось долгое время находиться перед его выходом на пенсию в 1313/1895 годах (Brockelmann, S II, 742); 23, Ḥassūna al-Nawawī, человек с характером, восхищенный египтянами, имел в юридической школе влияние на своих учеников, которые сыграли важную роль в египетской политике; он председательствовал на руководящем органе аль-Азхара, был выбран для наблюдения за реформами 1896 года и ушел в отставку в 1317/1899; 24, 'Абд аль-Рашман Ḳuṭb аль-Навави, его брат, д. в том же году: быстрые отставки его преемников показывают беспорядки, которые вызвали реформы; 25, Салим аль-Бишри, благочестивый человек, который знал бедность, последний на сегодняшний день муладдитун (он знал самые авторитеты для традиций), яростно выступал против Муха. "Абдух и реформы, которые он подстрекал, подали в отставку в 1320 году; 26, «Али ал-Библави», подал в отставку в 1323 году; 27, "Абд аль-Рашман аль-Ширбини, очень уважаемый за его благочестие и честность, подал в отставку 1324; 28, Ḥassūna al-Nawawī, во второй раз, подал в отставку в 1327/1909 году в соответствии с законом 1908 года. 29, Салим аль-Бишри, второй раз, d. 1335; 30, Muḥ. Abū 'l-Faḍl al-Ḏjīzāwī, d. 1346/1928; 31, Мухафа аль-Мараги, ученик Муха. "Абдух, ушел в отставку в 1348/1929; 32, Muḥ. аль-Ашмади аль-Шавахири, подал в отставку в 1354/1935 году; 33. Мухафа аль-Мараги, второй раз d. 1364/1945; 34. Мухафа Абд аль-Рази, очень культурный человек, поклонник Муха. "Абдух, преподавал арабский язык в Лионском университете (Франция), а позже мусульманскую философию в египетском университете. Он был назначен королем Фару, хотя он не был телом вождя «ауламы» и был в Аль-Азжаре жертвой таких враждебных демонстраций, что он умер от сердечного приступа в 1366/1947 году; 35, Muḥ. Мамун аль-Шиннави, д. 1369/1950. Краткая продолжительность следующих реформаций соответствует политическим течениям Египта: борьбе с англичанами в зоне канала, каирским беспорядкам 26 января 1952 года, государственному перевороту от 23 июля 1952 года. В нескольких случаях правительство привозило давление на ректоров, чтобы обеспечить их отъезд. 36, "Абд аль-Маджид Салим, ушел в отставку, 4 сентября 1951 года; 37, Ибрахим Шамруш, подал в отставку 10 февраля 1952 года; 38, "Абд аль-Маджид Салим (второй раз), подал в отставку 17 сентября 1952 года; 39, Muḥ. аль-Ḵhiḍr Ḥusayn, подал в отставку в начале января 1954 года; 40, "Абд аль-Рашман Тадж, докторская диссертация Парижского университета, номинирован 8 января 1954 года. VI. Результаты реформы. Для тех, кто не является ни мусульманами, ни египтянами, трудно оценить их; нужно знать, в каком духе были реализованы программы, и в каждом случае — часть их, которая стала эффективной в классах. Извне можно предположить, что, несмотря на существенные улучшения, о которых говорилось выше, все не очень хорошо. Дальнейшие признаки, обозначенные самими египтянами, раскрыты. Многие учителя аль-Азхара отправляют своих сыновей в правительственные школы, а не в свое учреждение. Правительство не согласилось с принципом равенства между преподавателями государственных университетов и высшими стандартами в Аль-Азжаре. Вне их функций как учителей в своем собственном учреждении, как имам, и как проповедники, которые являются их по закону, у азари есть свои позиции в жизни, уступающие положению своих коллег в государственных университетах. Недавнее подавление шариатских трибуналов отменило традиционный выход для Ажари. Канал исследования Ажари, которому посвящено в возрасте 6 лет при вхождении в школу Ḳur'ānic, а также в обычное светское исследование, являются полюсами. В качестве студента в государственные университеты отказано Ажари. Если последние хотят быть допущенными в качестве преподавателей арабского языка в кадры Министерства национального образования, они должны пройти через Дар аль-тулум или через Институт образования. Кроме того, аль-Ажар чувствует, что её критикуют «государственные университеты» и подозревают некоторых противников в том, что они возмущаются её автономией и желают отменить начальные и второстепенные институты, возможно, даже желая вмешаться в способности (см. Маджаллат аль- Ажар, xxvii, № 4, Rabī'II 1375/1955, целиком посвященный защите от таких атак). Вопрос усложняется, когда вы видите среди египтян, желающих более далеко идущих реформ, не только атеистов, но и искренних мусульман, даже членов «Братьев-мусульман». В течение шестидесяти лет вопрос аль-Азхара время от времени был досадным. В сущности, речь идет о том, чтобы узнать, что конкретно представляет собой настоящая миссия аль-Азхара в отношении потребностей мусульманской общины двадцатого века, а также того, адаптирована ли интеллектуальная и нравственная инструкция к этим потребностям. Аль-Азхар уделил большое внимание месту, которое её учителя и бывшие ученики провели и продолжают удерживать в жизни Египта и исламских стран. Она попросила признать факт того, что она заслужила стипендию. Эта стипендия, по сути, представляет много аспектов. Прежде всего стоит отметить, что знания о великих мусульманских ценностях, которые её ученики поглощают самой атмосферой своего места учёбы, а также через интеллектуальную среду курсов. Таким образом, Аль-Азхар продолжал поддерживать исламские идеи в традиционных кругах, как сельских, так и городских. Она поддержала те достоинства, которые составляют её призыв: религиозное и серьезное отношение к жизни, гостеприимству, уважению родителей и учителей и обязанность милостыни. Она вспоминает о лучших аспектах Ḳur'ān и ḥadīth s, которые традиционно подчеркиваются. Некоторые из её учителей, специалисты на арабском языке и в праве, снова взяли традиционный предмет и переформулировали его в более простых формах, но, однако, не изменяли основные предположения и принципы, за исключением нескольких пунктов (многоженство и т. Д. .). В истории некоторые современные монографии (например, по аль-Азжару) выполняют ту же функцию, что и средневековые произведения, и используют те же методы (сборник документов, биографий и т. Д.). Другие учителя, которые знакомы с внушительным количеством древних лингвистических или религиозных трактатов, смогли выпускать тексты, неоценимые для ученых. Такая стипендия в целом адаптирована к потребностям миллионов мусульман, чья мирная и безмятежная вера не была затронута иностранными идеями или даже теми людьми, которые «ближе к природе», как их называет нынешний ректор, среди которых, как и в Африка, ислам не перестает добиваться прогресса. Однако Ажари согласен с тем, что во многих университетах наблюдается мусульманская вера, а Запад невосприимчив к посланию ислама. В качестве контрмеры они учат своих учеников отвечать на это короткими композициями, скорее стереотипными, образовательными или апологетическими, которые учат в классах инша или эссе начального и среднего курсов (например, личная гигиена, использование ритуала милостыню или закят, пороки вина, мудрость многоженства и т. д.). Обзоры и проповеди постоянно приводят примеры этих апологетик. Но более важные проблемы в них не рассматриваются. Некоторые из мусульманских братств в своих увещательных усилиях, развивая такую ​​стереотипную апологетику, казались более осведомленными о современных трудностях. В 1951 году один из них призвал аль-Азхара рассказать о таких вопросах, как достоинство труда, социальные вопросы, капитализм, марксизм и т. Д. (Sayyid Ḳuṭb, в обзоре аль-Рисала, 18 июня 1951 года). Маджаллат аль-Азхар последовал за этим несколькими ответами (среди прочего, xxiii (1371), 89-95). Но суть этих ответов очень кратка, и не кажется, что защитники узнали бы себя нарисованной ими картиной, элементарной, как есть. Такая концепция учености дала и по-прежнему дает услугу, но те западные люди, которые находятся в лучшем положении для наблюдения за событиями, поражены его ограничениями, которые также воспринимают египтяне, воспитываемые современными методами. В Аль-Азхаре ещё нет вопроса об исследованиях, использующих современные исторические методы или расширяющихся под влиянием современных тенденций мысли. Изучение наизусть и сохранение страниц текстов в памяти, по-видимому, является основным требованием учащихся. Некоторые хотели бы приписать причину этого ограничения увядающему состоянию, в котором жизненно важные предметы, например, развод, воспринимаются как субъекты абстрактных логических упражнений, полностью не обращая внимания на их человеческие последствия (см. Ежедневную аль-Ḏjumhūriyya с 9 по 17 января 1954). Другие упрекают аль-Азхара, всегда тормозив любые реформы и позиционируя как единственного защитника ислама, хотя ислам — это религия, основанная на равенстве, отказ от клерикализма и та, в которой каждый разумный верующий имеет голос в делах. Некоторые органы, такие как Государственные университеты, которые имеют свои собственные курсы эклесики Ḳur'ānic, исламского права, арабского языка и т. Д., Хотели бы быть их собственными хозяевами и единственными судьями такого виновного отклонения среди своих учеников или их учителей, как это вопрос внутренней дисциплины (случай Мух. Ашмад Шалаф Аллах, 1947-51, см. MIDEO, i, 39-72). Недавно два порицания, сделанные аль-Азаром, были отменены гражданскими трибуналами (решение от 27 мая 1950 года, разрешающее перепечатку запрещенной книги «Минь хуна набда» Мух. Шалид Муй, случай Шайха Бахита в 1955 году (MIDEO, iii, 46, 8). Великое Национальное Собрание в Анкаре также обсудило вопрос об аль-Азхаре в отношении соответствия или отказа студенческого статуса турецким подданным, которые там учатся: окончательное голосование было отрицательным (13-16 февраля 1954 года). Но, в свою очередь, Ажари упрекает своих противников в том, что забывает о потребностях мусульманской общины. Немногие Ажари охотно согласились бы на сокращение своего образования до статуса факультета высших религиозных исследований, как это было недавно с Зайтуной в Тунисе. Напротив, хотя престиж, связанный с именем аль-Азхар, в Египте значительно уменьшился, он по-прежнему столь же силен, как и за границей. Для многих мусульман во всем мире аль-Азхар — Египет. Возможно, остроты внешней политики помогут смягчить тезис о противодействии аль-Азжару, который существует в настоящее время в Египте.

al-Azhar (al-ḏj̲āmiʿ al-azhar). This great mosque, the ‘brilliant one’ (a possible allusion to Fāṭima al-Zahrāʾ, although no ancient document ¶ confirms this) is one of the principal mosques of present-day Cairo. This seat of learning, obviously Ismāʿīlī from the time of its Fāṭimid foundation (4th/9th century), whose light was dimmed by the reaction under the Sunnī Ayyūbids, regained all its activity—Sunnī from now on—during the reign of Sultan Baybars. Its influence is due on the one hand to the geographical and political position which Cairo occupies in the Muslim world (especially since the downfall of the Bag̲h̲dād ʿAbbāsids), attracting scholars and students and accommodating many Mag̲h̲ribī pilgrims on their way; on the other hand it is due to the situation of this capacious mosque itself in that quarter which was up to the 19th century the epicentre of the town of Cairo. One institution of learning among many others in the Mamlūk era, it benefited from the almost complete disappearance of all the Cairo colleges under Ottoman domination, and became the only stronghold in the capital where the study of the Arabic language and religious learning could be maintained. From the 18th century, in spite of the decadence of its intellectual methods, its organisation, becoming consolidated, gained for it the dignity of a harmonious whole, at once a school and a university; and it can be considered from that time as the principal religious university of the Islamic world. In the 20th century al-Azhar, outgrowing the framework of its mosque, began to acquire a whole network of establishments of Islamic education. With its faculties in Cairo of university status, and with the various primary and secondary institutions in Egypt which are directly connected with it, its strength in 1953 was a total of 30,000 pupils and students, 4,500 of whom were foreigners. Some institutions situated outside Egypt, moreover, function within its orbit. Its work is at present carried out by its teachers, a certain number of whom are sent out to different Muslim countries; it makes its influence felt by its monthly journal and, in a special way, through the foreign pupils and students who come to take its courses in Egypt. A few of the latter remain in Cairo, but the majority return to their native lands, thus contributing to the propagation of the knowledge of the Arabic language and Muslim political and religious ideas. I. Buildings and furnishings. The mosque of al-Azhar was conceived as the place of worship of the capital al-Ḳāhira which the conquering Fāṭimid general Ḏj̲awhar al-Kātib al-Ṣiḳillī established as an entity, and where his master, the Fāṭimid Caliph Abū Tamīm Maʿadd al-Muʿizz li-Dīn Allāh, his entourage and his troops, were intended to reside. The construction of the mosque, situated at the South and in the neighbourhood of the palace, began on 24 Ḏj̲umādā I 359/4 April 970, and lasted for two years. It was inaugurated immediately, on 7 Ramaḍān 361/22 June 972, cf. the text of an inscription, now disappeared, on the cupola, with the date 360 (in al-Maḳrīzī, Ḵh̲iṭaṭ . Cairo 1326, iv, 49 ff.). It was frequently referred to as the ‘mosque of Cairo’, Ḏj̲āmiʿ al-Ḳāhira, and indeed played the same rôle in Fāṭimid Cairo as the mosque of ʿAmr at Miṣr-Fusṭāṭ or that of Ibn Ṭulūn at al-Ḳatāʾiʿ. All three of these were the religious centres of their respective quarters, at that time small, independent, neighbouring towns; the Friday prayer was conducted in these three mosques, and the Caliph from time to time caused the k̲h̲uṭba to be read in them. After 380/990 the new al-Ḏj̲āmiʿ al-Anwar (al-Ḥākimī), which was built on the Northern side of Fāṭimid Cairo, enjoyed the same privileges as al-Azhar. Many Fāṭimid Caliphs worked for the enhancement ¶ of al-Azhar and enriched it with gifts and endowments. The original roof, which was too low, was soon raised, at an unknown date (Ḵh̲iṭaṭ, iv, 53). Al-ʿAzīz Nīzār (365-86/976-96)—who perhaps added the two (North and South) lateral liwān s of three bays—and al-Ḥākim bi-Amr Allāh (386—411/996-1020) made some improvements there. A deed of waḳf dating from the year 400/1009-10 throws light on the organisation of its personnel and on its apparatus of worship (but none on the teaching; text in Ḵh̲iṭaṭ, iv, 49 ff.). From this epoch dates the appearance of the vast central courtyard surrounded by porticos with Persian arches, as does that of the prayer hall of five parallel bays on the ḳibla wall. The construction is of brick rendered with either plain or chased plaster; the arches of the courtyard, of the prayer-hall and of the lateral liwāns are supported by slender columns which have been used for a second time. One must mention the work of the Caliphs al-Mustanṣir, al-Ḥāfiẓ (improvements, rearrangement of the Fāṭimid maḳṣūra from beside the west door) and al-ʿĀmir (wooden miḥrāb now in the Cairo museum). During the whole of this epoch al-Azhar, by its teaching, played an important rôle in Fāṭimid propaganda, which explains why it suffered from the Sunnī reaction of the Ayyūbids (rulers of Egypt from 567/1171-2 on). Ṣalāḥ al-Dīn had certain ornaments torn down (silver band from the miḥrāb), and took to himself the privilege of the k̲h̲uṭba; the Friday prayers in al-Ḳāhira took place only in the al-Ḥākimī mosque. This mosque had been restored to Muslim worship by Ṣalāḥ al-Dīn after having been used by the Franks as a church. Al-Azhar continued to exist, although on the decline (ʿAbd al-Laṭīf al-Bag̲h̲dādī taught medicine there at the end of the 6th/12th century: see Ibn Abī Uṣaybiʿa, ii, 207), but the buildings were very neglected. With the Mamlūk sultans the situation changed. The amīr ʿIzz al-Dīn Aydimur al-Ḥillī, residing in the neighbourhood, was so distressed by the dilapidation of al-Azhar that he financed some works with the help of sultan al-Ẓāhir Baybars, who amongst other things permitted the k̲h̲uṭba to be read again in 665/1266 (Corp . Inscr . Arab. Egypt, i, no. 128). Some waḳfs were allocated to provide for Sunnī teachers. Once again vigorous life returned to it, never to cease up to the present day. Badly damaged (saḳaṭa) by the well-known and disastrous eartquake of 702/1302-3, it was restored by the amīr Salār. Marble made its appearance, discreetly, in the undated repairs of the miḥrāb (beginning of the 14th century), though it was used with magnificent effect in the miḥrābs of the three small new erections of fine stone built against the exterior of the mosque, which were later to be incorporated with it: the madrasa of the amīr Ṭaybars, founded in 709/1309 to the right of the west door; that of the amīr Aḳbug̲h̲ā ʿAbd al-Wāḥid in 740/1339-40 to the left of this door; and the charming madrasa founded by the eunuch Ḏj̲awhar al-Ḳanḳabāʾī, who was buried here in 844/1440-1, at the eastern corner of the mosque. In 725/1325 some constructions are recorded, and about 761/1360 the maḳṣūras were rebuilt, some improvements were made, funds for feeding the poor and for teaching were established, e.g., a sabīl for water, and teaching the Ḳurʾān to orphans. A minaret which was at a dangerous angle was demolished and then rebuilt on three occasions for the same reason (800, 817, 827/1397-8, 1414-5, 1423-4). On this last date, a cistern (ṣahrīd̲j̲) with a washbasin (mīḍaʾa) was built in the middle of the mosque, and an unsuccessful attempt was made to ¶ establish four trees in the courtyard. The sultan Ḳāytbāy was responsible for much work: for the west door, which he demolished, he substituted an elegant doorway with minaret attached (873/1469; Corp . Inscr . Arab. i, no. 21), had a host of little dwellings, which were excrescences on the terraces, cleared away (881/1476), and ordered a general restoration (901/1496). Ḳānṣūh al-G̲h̲ūrī bestowed on al-Azhar another minaret, thanks to which it can today be recognised from afar among the assembly of minarets in Cairo (915/1510). Funds for teaching continued during this period. At the time of the Ottoman conquest the sultan Selīm looked with favour on al-Azhar. The 18th century was, in the history of al-Azhar, as important as the Fāṭimid era; possessing from that time on the monopoly of religious studies in Egypt, the mosque was considerably enlarged. A chapel for the blind (Zāwiyat al-ʿUmyān) was built by ʿUt̲h̲mān Katk̲h̲udā al-Kazdog̲h̲lī (Ḳaṣid Og̲h̲lu), who died in 1149/1736. But its greatest benefactor was ʿAbd al-Raḥmān Katk̲h̲udā or Kiḥya (died 1190/1776, buried in the mosque), who caused the following constructions, which lack the beauty of the ancient works, to be carried out: demolition of the ḳibla wall of the prayer-hall except for the original miḥrāb which remains, the addition at the rear of four new bays of stone arches on slightly raised ground, a new miḥrāb, a minbar, his tomb, a cistern, and a Ḳurʾānic school for children. Victuals and gifts in kind were provided for poor students. A new enclosure, with doorway, brought in on the west the two madrasa s of Ṭaybars and Aḳbug̲h̲ā, whose façades were rebuilt (1167/1753). The Azharīs, like students of all countries, came out into the streets from time to time. Al-Ḏj̲abartī indicates that there were some troubles in the quarter, in which they took part. He makes mention of the rising against the French under Bonaparte who were occupying Cairo (10 Ḏj̲umāda I 1213/20 October 1798); the immediate repression found in al-Azhar and its neighbourhood the last bastion of resistance. The mosque suffered from the final bombardment, and was profaned by the troops. The restoration of autonomous rule, under Muḥammad ʿAlī, was scarcely favourable to al-Azhar, whose waḳf s were misused. Later the Khedives and then the kings of Egypt became its benefactors, reserving to themselves the upper hand in its affairs, and hoping in return for the tractability of its s̲h̲ayk̲h̲s, a hope which was generally realised except in a few cases of proud and sudden boldness which even today form a topic of conversation. ʿAlī Pas̲h̲a Mubārak (Ḵh̲iṭaṭ Ḏj̲ ., iv, 14-26) gives a minute description of the buildings and of Azharī life about 1875. The great wretchedness and decay of so many mosques in Cairo in this period had not left al-Azhar untouched. The Khedives Tawfīḳ and ʿAbbās Ḥilmī had important restorations carried out. That of the courtyard and of the porticos which surround it date from 1890-2. At the western corner of the mosque, on the site of ʿAbd al-Raḥmān’s Katk̲h̲udā’s minaret which was demolished, ʿAbbās Ḥilmī had the riwāḳ built which bears his name, a vast building with lodgings for students and an oratory (inaugurated in 1315/1898). The participation of the Azharīs in the risings of 1882 (ʿUrābī Pas̲h̲a) and 1919 (against the British) did not entail any material damage to the buildings, but only a temporary suppression of the courses at the time of the second incident. The number of students up to 1935 caused al-Azhar to conduct part of its courses in the neighbouring ¶ mosques, which were used as annexes. In 1930 the separation of the three faculties of higher study had as a necessary consequence the taking over of lay buildings in Cairo, to house these faculties outside the mosque. These places were given up when a new area was built behind al-Azhar (modern installations, classrooms with desks and benches, chemical laboratory, etc.). There were erected in 1935-6 a general administrative building, on the site to the north of al-Azhar, and three more four-storied buildings intended as the primary and secondary institutes, and medical block with boarding infirmary. In 1950, again to the east, a building was constructed for the Aula Magna with room for 4,000, with a high minaret, and a building for the faculty of s̲h̲arīʿa law; in 1951 came the building for the faculty of the Arabic language. In 1955, again on the East, some old houses were pulled down, in order to prepare a site for the future faculty of theology (still housed in the S̲h̲ubrā quarter). At the present time the principal library (of manuscripts, etc.) is housed in Aḳbug̲h̲ā’s madrasa (rebuilt by the Khedive Tawfīḳ). A cité universitaire for foreign Azharīs is in construction (1956—1957) on the site of the ancient Mīdān al-G̲h̲afīr at ʿAbbāsiyya, in conformity with the social policy of the new Egyptian Republic. This will allow for the rehabilitation of students, who were overcrowded in the precincts of the mosque itself, or were sleeping in the town in properties belonging to the trustees of the waḳfs, or with private families. The courtyard and the prayer-hall of the mosque are still used for certain courses for foreigners, and for exceptional private lessons. Some young Azharīs do come here to go over their books again; walking up and down, or even seated on the ground, they still keep up the old tradition and thus help to maintain the ever busy appearance of the mosque. In addition, the Azharīs have modern installations everywhere; likewise in the provinces, the local institutions have special buildings outside the mosques. Bibliography Texts, among which the most important are those of Maḳrīzī (Ḵh̲iṭaṭ, iv, 49-56, 60-2, 223-4), Ḏj̲abartī, ʿAlī Pas̲h̲a Mubārak, and for the modern period Van Berchem and Flury, are collected with references in Creswell, The Muslim Architecture of Egypt, i, Oxford 1952, 36-64, with plates and plan. See also Hautecœsur and Wiet, Les mosquées du Caire, Paris 1932, 2 vols Ḥasan ʿAbd al-Wahhāb, Taʾrīk̲h̲ al-Masād̲j̲id al-At̲h̲ariyya, i, Cairo 1946. See also EI 1, article Azhar § I. II. Al-Azhar as a sanctuary and house of the people. Like all mosques, al-Azhar had this dual function. The regular prayers were said here, as well as those on exceptional occasions. Its history from this point of view is linked with that of Egypt: people collected here in times of catastrophe (such as epidemic, famine, or war) to call upon God, and to hear special readings from the Ḳurʾān or from al-Buk̲h̲ārī; it was also a place of refuge for fugitives (see Ibn Iyās, ii, 177, 264, iii, 106, 132, 167). In modern times also, some events of national significance have been organised there. The spaciousness of its buildings, and the constant presence of students, were appropriate for large meetings, e.g., that of 1919 (see Mad̲j̲allat al-Azhar , XXVII, 396—400). Here they exalted the Mud̲j̲āhidūn or combatants during the Palestine war (1948), and at the time of the guerilla warfare against the British in the Suez Canal in 1951-2. Al-Azhar is, moreover, a ‘people’s house’ for those poor men who, since its ¶ foundation, have found there either a temporary or a permanent shelter: many have spent the night there, as al-Maḳrīzī points out with regard to the intervention of the amīr Sudūb, nāẓir of al-Azhar, who in 818/1415-6 wished to free the mosque of all who were dwelling therein, whether students or otherwise. His intervention was the occasion for pillage, and opinion turned against him. Some inhabitants of Cairo, even the well-to-do, would pass the night here, specially in Ramaḍān, at the beginning of the 15th century (Ḵh̲iṭaṭ , iv, 54-5). At the present time, among the poor pilgrims coming on foot from as far as North Africa and the Atlas Mountains (1400 in 1952), many stay at al-Azhar during the month of Ramaḍān before setting off for the Ḥid̲j̲āz. Many Azharī students give them moral and material help (in the middle ages the Mag̲h̲ribī pilgrims camped at Ibn Ṭulūn— Ḵh̲iṭaṭ, iv, 40). Countless gifts have been made by rich Muslims at all times for the poor of al-Azhar, In the middle ages al-Azhar was open to Ṣūfīs also, although its tendencies were predominantly juridical. ʿUmar b. al-Fāriḍ chose to live there towards the end of his life (Ibn Iyās, i, 82, 3). One text mentions the d̲h̲ikrs which took place there (Ḵh̲iṭaṭ, iv, 54). Aḳbug̲h̲ā’s madrasa is also said to have had a permanent group of Ṣūfīs (ibid., iv, 225). The mosque of al-Azhar was above all a «people’s house» for the teachers and the pupils whom it housed under its arcades, and its history here again is inseparable from that of Islamic teaching in Egypt (see Ibrāhīm Salāma, L’enseignement islamique en Égypte , Cairo 1939). Teachers found within it peace and adequate quarters; sometimes, however, their position there was not official: at times we hear of passing scholars supported by a sovereign during their stay. There were above all the waḳfs maintaining what could be described as chairs of learning, and others again for the maintenance of certain categories of students. III. Teaching in the mediaeval and post-mediaeval periods. Information on the situation in early times is both fragmentary and incomplete. Under the Fāṭimids in 365/975 the great official propagandist ʿAlī son of al-Ḳāḍī al-Nuʿmān taught Ismāʿīlī law at al-Azhar, and dictated the Muk̲h̲taṣar, a work of his father’s (Ḵh̲iṭaṭ, iv, 156; Brockelmann, SI, 325). After having been named wazīr , Yaʿḳūb b. Killis held in his own home meetings of littérateurs, poets, jurists and men of the kalām (theologians), to whom he gave a pension, and who thereafter taught the Ismāʿīlī doctrine in the mosque of ʿAmr. Al-Azhar profited by this trend. In 378/988-9 al-ʿAzīz assigned to 35 jurists a house near to al-Azhar, with provision for their support. On Fridays, between midday and the ʿaṣr prayers, they held meetings, and their chief, Abū Yaʿḳūb Ḳāḍī al-Ḵh̲andaḳ, was responsible for the teaching. (Ḵh̲iṭaṭ, iv, 49; al-Ḳalḳas̲h̲andī, III, 367). Al-Maḳrīzī, writing of the al-Anwar (al-Ḥākimī) mosque only recently inaugurated, notes that in Ramaḍān 380/991 ‘groups of listeners followed courses there given by the teachers who instructed in the mosque of Cairo, that is to say, al-Azhar’ (Ḵh̲iṭaṭ, iv, 55), which implies that it must have always had a stable organisation. It is known, moreover, that Ibn al-Hayt̲h̲am elected to live at al-Azhar (Ibn Abī Uṣaybiʿa, ii, 90-91). But the remarkable effort of the Fāṭimids in both sacred and secular culture is specially evident in the Dār al-ḥikma founded by al-Ḥākim in 395/1005, which became the real cultural centre of Cairo at this period (Ḵh̲iṭaṭ, iv, 158). Under the Ayyūbids the S̲h̲īʿite teaching was swept away. Al-Azhar had ¶ always opened its doors to scholars (e.g., for ʿAbd al-Laṭīf al-Bag̲h̲dādī), but it was supplanted by the official Sunnite madrasas recently created. Under the Mamlūks al-Azhar regained its position. In 665/1266 the amīr Bīlbak al-Ḵh̲āzindār installed a vast maḳṣūra and provided it with a fund in order that a group (d̲j̲amāʿa) of jurists might teach S̲h̲āfiʿī law there. He appointed a teacher of ḥadīt̲h̲ and spiritual doctrine (ḥaḳāʾiḳ), seven people to ‘read’ the Ḳurʾān, and a tutor (mudarris) (Ḵh̲iṭaṭ, iv, 52). In 761/1359-60 a course of Ḥanafī law was started, at the same time as a Ḳurʾānic school for orphans. In 784/1382-3 a decree of Sulṭān Barḳūḳ provided that students should inherit ther property of those of their friends who died without heir (see Tritton, Education 123, for a discussion of arrangements of this kind). Al-Maḳrīzī, on the events of 818/1415-6, mentions 750 provincial or foreign inhabitants, ranging from Mag̲h̲ribīs to Persians, as residing in the mosque, grouped according to strict riwāḳs . They read the Ḳurʾān and studied it. They devoted themselves to law (fiḳh), to tradition (ḥadīt̲h̲), to commentaries on the Ḳurʾān, to grammar (naḥw), to meetings devoted to preaching and to d̲h̲ikr (Ḵh̲iṭaṭ, iv, 53-4). It is often said nowadays that al-Azhar was always the Egyptian Muslim university par excellence; in fact, in the Cairo of the Mamlūks, bursting with life, it was an important centre of learning, but a centre among many others (see masd̲j̲id). Al-Maḳrīzī, writing in the 15th century, makes mention of more than 70 madrasas in Cairo (Ḵh̲iṭaṭ, iv, 191—258). He points out the intellectual activity within the mosques: in that of ʿAmr, before the great plague of 749/1348, he mentions forty-odd courses or ḥalḳa (ibid., iv, 21); in that of Ibn Ṭulūn, at the beginning of the 14th century, courses in the law of the four schools and a course in medicine (ibid., iv, 40-1); in that of al-Ḥākim, in the same period, law courses in the four schools (ibid., iv, 57). There was moreover still ṣūfī teaching in the convents or k̲h̲ānḳāh s. Ibn Ḵh̲aldūn, for example, from the time of his arrival in Cairo in 784/1383, taught at al-Azhar, which he later left in order to teach elsewhere (Ibn Ḵh̲aldūn. Taʿrīf , 248). The Ottoman era was a time of decadence for learning in Cairo. Ibrāhīm Salāma, L’enseignement, 111—121, has enumerated the causes of this: economic unrest, the impoverishment of Egypt, the devaluation of the waḳf s or the perversion of these latter to other purposes (the Ḥanafī law administered by the Ottomans permitted a judge to modify the provisions of a waḳf), and finally the triumph of the Ṣūfī k̲h̲ānḳāhs in tending to replace the madrasas. All that obtained of nonmystical teaching activity was concentrated in al-Azhar. One could name the titles of a good thousand works preserved in this era in the library of al-Azhar and those of the neighbouring mosques, from Hād̲j̲d̲j̲ī Ḵh̲alīfa, ed. Flügel, vii, 3-22. A catalogue of more than 2000 works belonging to the ‘riwāḳ of the Syrians’, probably at al-Azhar, exists in a manuscript of the 18th century (no. 4.476, Slane. Bibl. Nat. de Paris). (On the Ottoman period see further H. A. R. Gibb and Harold Bowen, Islamic Society and the West, i/2, London 1957, index). But henceforward, and up to the end of the 19th century, scholarship consisted of learning by heart a traditional corpus of material, encumbered by all that successive generations had added to it. Instead of the direct study of those great texts which were capable of engendering noble thoughts, there were substituted the studies of manuals, of commentaries (s̲h̲arḥ), of marginalia on the commentaries (ḥawās̲h̲ī), ¶ and sub-commentaries on these glosses (taḳārīr). All the energy of the students was absorbed by the effort of memory necessary to retain by heart this complicated learning, which was presented with no pedagogical method whatever. General culture was nonexistent. Arithmetical studies were limited to that elementary technique necessary for apportioning an inheritance, and astronomy to that which allowed the times for prayer, or the beginning of the lunar months (al-mīḳāt), to be determined. But one should not judge the mediaeval intellectual activity of Cairo by this period of post-mediaeval decadence. In the middle ages, the office of superintendent (nāẓir) of al-Azhar was held by a person of high rank. Moreover, each riwāḳ , a group analogous to the ‘nations’ of the mediaeval universities of Europe, as well as each faculty, had its own head (s̲h̲ayk̲h̲ , naḳīb). From Ottoman times al-Azhar had its rector (s̲h̲ayk̲h̲ al-Azhar), who remained in office until his resignation, dismissal or death. The s̲h̲ayk̲h̲s of the different departments were subordinate to him, and he was directly responsible to the government. Al-Ḏj̲abartī gives us a partial roll of these from the beginning of the 18th century (see § V, below). ʿAlī Pas̲h̲a Mubārak has described (Ḵh̲iṭaṭ Ḏj̲ ., iv, 26-30) life at al-Azhar as it was in 1875 at the dawn of the modern reforms. This picture gives an idea of the ancient customs: the students were grouped in a ‘circle’ (halḳa, literally ‘circle’, extended to mean ‘course’), seated on the mats (ḥaṣīra) of the mosque around the teacher, who himself was seated Turkish-fashion on a low wide armchair placed at the foot of a pillar, each pillar having its own accredited holder and being, moreover, up to 1872 the undisputed property of one juridical school. Morning lectures were reserved for the most important subjects, that is to say successively tafsīr , ḥadīt̲h̲ , fiḳh, then at noon the Arabic language; other subjects were kept over for the afternoon. At the end of each class the students kissed the hand of their teacher. The Azharī lived meagrely on the regular issues of food (d̲j̲arāyāt), supplemented by that which came from his family, and would often work in order to earn a little more, by giving readings from the Ḳurʾān, copying manuscripts, etc. He lived in the mosque or in the town. There was no examination at the end of the course of study. Many of the students were well advanced in years. Those who left al-Azhar obtained an id̲j̲āza or licence to teach; this was a certificate given by the teacher under whom the student had followed courses, testifying to the student’s diligence and proficiency. Teacher-pupil relationships had a rather patriarchal aspect, disturbed only by rather rare rebellions. Quarrels between rival cliques of students were more frequent. A proctor (d̲j̲undī) was responsible for the administration of the rules, for the care of the books, and for distributing the provisions in kind; he had a staff of some size under his command. In 1293/1876 the distribution of the 361 teachers and 10,780 students according to schools was: S̲h̲āfiʿīs: 147 teachers, 5,651 students; Mālikīs: 99 teachers, 3,826 students; Ḥanafīs: 76 teachers, 1,278 students. The Ḥanbalīs were poorly represented: 3 teachers, 35 students. There were in addition some non-registered students. The students were grouped into 15 ḥāras and 38 riwāḳs (Ḵh̲iṭat Ḏj̲ ., iv, 28). There were numerous foreign students (see list of riwāḳs, EI1, s.v. Azhar , § II, VI). The vacation began in the month of Rad̲j̲ab and ended in mid-S̲h̲awwāl; there was in addition the twenty days leave for the great Bayrām (festival of sacrifices), the same for the ¶ mawlid of the saint of Ṭanṭā, Aḥmad Badawī, etc…. (Ḵh̲iṭaṭ Ḏj̲., iv, 28). IV. The reform of al-Azhar. The shock that Bonaparte’s expedition gave to Egypt, and the efforts of Muḥammad ʿAlī and his successors to modernise the country, left al-Azhar indifferent or hostile. There were individual sympathisers, but they were immobilised by the unshakable apathy of the majority. Al-Azhar rightly feared the influence of certain European ideas; but very few understood how to draw the line between the contributions which were acceptable to Islam and those which were inadmissible. Others became obdurate in passive resistance. It was, however, from among the Azharīs (there was no other intellectual group at that time) that the activist element of the new Egypt was recruited. (Educational mission of Egyptians sent to Paris with Rifāʿa al-Ṭahṭāwī in 1825-31; journey of Muḥ. ʿAyyād al-Ṭanṭāwī to Russia; later Saʿd Zag̲h̲lūl, Muḥammad ʿAbduh, and others. But these people were always at cross purposes with the conservative element of al-Azhar, since they emerged and acted in a way which was not that of the traditionalists. Al-Azhar at the beginning of the 19th century could well have been called a religious university; what it was not was a complete university giving instruction in those modern disciplines essential to the awakening of the country. However, it seems that the conservative section of al-Azhar did not appreciate at the time either the necessity of creating new academic branches (in al-Azhar or outside it) or that of reforming the organisation and programmes of religious teaching in al-Azhar. The fear of being contaminated by imitating Europe paralysed everything. Al-Azhar had nevertheless to take the path of reform. The interference of the government in its affairs, an everyday phenomenon which was sometimes suffered with some resentment, proved decisive at this juncture. When authority had opposed reform (for example during the last years of Muḥ. ʿAbduh) the conservative forces, having no counterweight, paralysed everything. Nothing less than the full Khedival (later the royal) power was necessary to impose reform. The principal stages of reform were these: in 1288/1872, a decree instituting a diploma at the end of the course of study; a maximum of six students would each year sit for a long and exacting examination in eleven subjects. Success would obtain for them the title of ʿālim (1st, 2nd or 3rd class, according to their ability), would assure for them material advantages, and would give them the right to teach in al-Azhar. This measure was still clearly inadequate (Ḵh̲iṭaṭ Ḏj̲., iv, 27-8; the newspaper Wādī al-Nīl , 26 Feb. 1872).—In 1872, the creation of the higher school of Dār al-ʿulūm where a certain number of Azharīs could specialise and prepare themselves for teaching in the new schools. (Muḥ. ʿAbd al-Ḏj̲awwād, Taḳwīm Dār al-ʿUlūm , Cairo 1952; résumé in MIDEO, I, 160-2).—In 1312-3/1895 the Khedive ʿAbbās instituted an advisory council (mad̲j̲lis idārat al-Azhar) consisting of members outside al-Azhar as well as others from al-Azhar itself. This institution, demanded by Muḥ. ʿAbduh [q.v.], was the prelude to the reform of 1896. Muḥ. ʿAbduh, as a member of the council, was its inspiration.—In 1312 3/1895 the institutes of Ṭanṭā, Damietta and Dasūḳ became affiliated to al-Azhar. —A decree on the salaries of teachers, some of whom had only very meagre salaries.—A law of 20 Muḥarram 1314/1 July 1896, inspired by Muḥ. ʿAbduh, decreed that the council of al-Azhar should ¶ consist of three ʿulamā from al-Azhar and two official ʿulamā from the government; it fixed the minimum age for the admission of pupils at 15; declared that conditions of admission were to be able to read and write, and to know half the Ḳurʾān by heart; it reorganised the programmes, forbade the teaching of glosses to new pupils and restricted it for the older ones. Two examinations led, either after a minimum of 8 years study, to the diploma of ahliyya, or after 12 years, to the diploma of ʿālimiyya (with three honour classes). Modern subjects were introduced, either obligatory (such as elements of arithmetic, algebra) or optional (such as the history of Islām, composition, elements of geography, etc). The length of the vacations (summer, Ramaḍān, festival of sacrifices) was fixed. A medical officer was appointed to be in charge of health and hygiene. A list of prescribed texts for the syllabus was drawn up. The implementation of this law came up against fierce resistance, which was likewise expressed in the press. —In 1903 came the foundation of the institute of Alexandria, affiliated to al-Azhar.—In Muḥarram 1325/Feb.-March 1907 came a law instituting the ḳāḍī s’ school (for the s̲h̲arʿī tribunals) within the orbit of al-Azhar.—The law of 2 Ṣafar 1326/6 March 1908 set out the studies in three standards, primary, secondary and higher, each of four years’ duration with a certificate given after each final examination. The optional subjects of 1896 were made compulsory. This law was regarded as a blow to the autonomy of al-Azhar, and provoked an outcry. There was a serious student revolt in Cairo, and in Ṭanṭā (quickly put down), but nowhere else. It was decided to apply this law only gradually.—In December 1908 came the foundation of the Free University of Cairo, the embryo of the four present State universities, and of the western type. This was the origin of a competition that was painful for al-Azhar.— The law of the 14 Ḏj̲umādā I 1329/13 May 1911 harked back to that of 1908: it laid down that the rector was to be nominated by the Khedive, enlarged the advisory council (the rector, the s̲h̲ayk̲h̲ s of the four schools, the director-general of the waḳf s, and three members nominated by the decision of the council of ministers), created the tribunal of the 30 chief ʿulamā who were incumbents of the 30 special chairs, from among whom the rector was to be elected. In the conditions of entry for pupils, the age limit was from 10-17 years; other provisions were as in 1896. Modern studies were slightly augmented, etc. This law was still the subject of opposition. One interesting problem arose, in that the graduates of the Dār al-ʿulūm and of the school of the ḳāḍīs obtained situations more easily than the Azharīs, and earned more. —In 1921 the conditions for entry required the knowledge of the whole of the Ḳurʾān, no longer just half.—In the law of 13 Muḥarram 1342/26 August 1923 the highest standard was renamed ‘specialisation’ (tak̲h̲aṣṣuṣ) and comprised many branches. The school of the ḳāḍīs, which since 1907 had been bandied about between different ministries, was at last affiliated to al-Azhar and abolished as such, becoming simply a branch of specialisation (1923-5). In this period several missions from al-Azhar were sent to study in Europe before returning to teach at al-Azhar.—In 1925 the State University of Cairo (Fuʾād al-Awwal University) replaced the Free University.—A law of the 24 Ḏj̲umāda II 1349/16 November 1930 laid down that the Tribunal of the chief ʿulamā was competent to judge whether any ʿālim was guilty of any act not in conformity with his dignity. It enlarged the ¶ advisory council of al-Azhar (Grand muftī ; the s̲h̲ayk̲h̲s of the three faculties instead of the s̲h̲ayk̲h̲s of the four schools, etc.), and stipulated that students should be under 16 years of age on admission (18 in the case of foreigners, who were exempted from knowing the whole Kurʾān by heart). The primary course was 4 years, the secondary 5 years, the higher 4 years, in one of the three faculties constituted by this law (Islamic law or s̲h̲arīʿa, theology or uṣūl al-dīn, the Arabic language or lug̲h̲a ʿarabiyya), and in appropriate cases more specialisation or tak̲h̲aṣṣuṣ, in those faculties which existed only in Cairo, was allowed. The programme of the higher standard (ʿālimiyya) was completed by the special mention of those who had attained distinction in their specialist studies, for example the grade of ustād̲h̲ in such and such a subject, etc. A ‘general section’ was created for those unable to take the normal courses. The vacations were to be fixed each year.—The law of the 3 Muḥarram 1355/ 26 March 1936, still in force in 1955, provided that the age of entry be from 12-16 years; duration of specialisation, 2 years. The regulations concerning the subjects to be taught (these were to be still more detailed in the individual syllabuses printed later) make this law the real charter of present-day teaching. Apart from the traditional subjects, the following should be noted: English or French language (compulsory for the uṣūl al-dīn faculty, optional for the two others); rudiments of philosophy, history of philosophy, etc., for the uṣūl al-dīn and lug̲h̲a ʿarabiyya faculties; common international law, and comparative law, in the s̲h̲arīʿa faculty. Certain branches of tak̲h̲aṣṣuṣ had in addition a compulsory Oriental language (section of waʿẓ wa irs̲h̲ād), or the elements of Hebrew and Syriac (sections of naḥw and balāg̲h̲a), the history of religions, etc. The normal programme (niẓāmī) of the secondary course had as modern subjects the rudiments of logic and the art of rhetoric, of medicine (with the use of the microscope), of chemistry, zoology, botany, history and geography. The primary course comprised history, geography, arithmetic, algebra (up to simple equations with one unknown), and hygiene. The ḳism al-buʿūt̲h̲ , reserved for foreigners who were unable to follow the normal courses, comprised 12 years’ study divided into three courses of four years, with an easier syllabus. Of modern subjects they had only arithmetic, history, geography and logic. It must not be forgotten that all these modern subjects take a secondary place in the teaching, and that little time is given to them.—In 1945 the dār al-ʿulūm was affiliated to the University of Cairo, with the status of Faculty. In 1952 the dār al-ʿulūm ceased to be reserved for Azharīs, and admitted candidates coming from Government schools. A women’s section was opened in 1954.—About 1954 there was a slight alteration of the programmes at al-Azhar; a foreign language became compulsory in the faculty of lug̲h̲a ʿarabiyya. The retirement age for teachers was fixed at 65; this applied equally to the chief ʿulamā, who previously had been appointed for life.—In 1955 came the abolition of the s̲h̲arʿī tribunals, thus doing away with the chief outlet for the Azharīs of the s̲h̲arīʿa faculty. There was talk of opening a women’s section at al-Azhar; by the end of 1957, everything was ready, only budgetary credit was lacking. In 1953, the faculties comprised respectively 1,603 S̲h̲arīʿa students, 1,655 for lug̲h̲a ʿarabiyya, 707 for uṣūl al-dīn. The institutes had 12,398 primary students, 6,559 secondary, and 3,703 in the attached ¶ sections; the free institutes had 2,458. At the end of 1955 there were in Egypt some institutions directly affiliated to al-Azhar (niẓāmī) in the following towns: (a) primary and secondary, Cairo, Ṭanṭā, Manṣūra, S̲h̲ībīn al-Kōm, Ḳenā, Suhād̲j̲, Girgā (Ḏj̲ird̲j̲ā), Asyūṭ, Minyā, Fayyūm, Manūf, Samannūd, Zaḳāzīḳ, Dasūḳ, Damiette (Dumyāṭ), Alexandria, Damanhūr; (b) primary only, Banī Suwayf, Banhā, Kafr al-S̲h̲ayk̲h̲; (c) free institutes supervised (taḥt is̲h̲rāf) by al-Azhar, primary only, Ṭahṭā, Balasfūra, Banī ʿAdī, Mallāwī, Abū Ḳurḳās, Abū Kabīr, Fāḳūs, Mins̲h̲āwī, Cairo (ʿUt̲h̲mān Māhir). In 1953 the number of foreign students was as follows: Sudan, 2,634; Nigeria, Gold Coast, Senegal 141; Abyssinia, Eritrea, Somaliland, Zanzibar, 309; French Sudan, 57; Uganda and South Africa, 37; India and Pakistan, 46; China, 8; Java and Sumatra, 80; Afg̲h̲ānistān, 13; Kuwayt, 6; ʿIrāḳ, Bahrayn, Īrān (riwāḳ al-Akrād) 21; Turkey, Albania, Yugoslavia (r. al-Atrāk), 206; Syria, Lebanon, Jordan, Palestine (r. al-S̲h̲awwām), 724; Yemen, 20; North Africa and Libya (r. al-Mag̲h̲āriba), 267; Ḥid̲j̲āz, 17; total, 4,586. In 1953 the group of ʿulamā at al-Azhar had 112 teachers or preachers on missions in the following countries: ʿIrāḳ, 2; Kuwayt, 16; Sudan (the Umm Durmān Institute), 23; the Muslim School of the Philippines, 2; Eritrea (the Asmara Institute), 7; Malakal, 5; Barḳa, 3; Gaza, 1; Hid̲j̲āz, 40; Lebanon, 5; the Islamic Cultural Centre, London, 1; the Islamic Cultural Centre, Washington, 1; Equatorial Africa, 1; Syria, 3; the School of Ḏj̲ūbā, 3. (1953 statistics from al-Sid̲j̲ill al-t̲h̲aḳāfī sanat 1953, Cairo 1955; 473-4; Sāṭiʿ al-Ḥuṣrī, Ḥawliyyat al-t̲h̲aḳāfa al-ʿarabiyya, iv, Cairo 1954, 301). Until the Law no. 15 of 1927 was promulgated, al-Azhar was directly responsible to the King. The Council of Ministers had until then to consider his opinion in the matter of appointing rectors, etc. Its budget was submitted for Government approval, and increased continually (£E 136,000 in 1919; in 1954, £E 1,617,200, of which only £E 94,380 was provided by the waḳf s, the rest furnished by the Ministry of Finance.) All the scholars and students benefited from the gratuity, and received a grant for food, and a lodging allowance, if they found no room in the official quarters. For the primary and secondary grades this was about 50 piastres per month in 1955, plus school books and gifts from Egyptian charitable societies. There was a minimum of £E 2½ for foreigners in lodgings For students of the faculties, help was available, and could exceed £E 5. The Sudanese, who were favoured, received in all £E 8. Certain countries added a supplementary lodging allowance for their nationals. The Islamic Congress, dating from 1953, has aided certain Azharīs (MIDEO, iii, 471-8). The Dār al-ʿulūm, likewise, gave help to students (discontinued for those who entered after 1953). These material advantages made al-Azhar, and still makes it, the only place for higher studies open to poor families (except for the bursaries of the State University). There is now a medical service for Azharīs. The well-organised library of the mosque contains upward of 20,000 manuscripts, and has a printed catalogue. The libraries of some riwāḳ s have interesting manuscripts, but still uncatalogued in 1955. Each establishment has in addition a library for its students. Since 1349/1930 al-Azhar has had its monthly review, the official organ of its teachers, and whose title Nūr al-Islām was changed to Mad̲j̲allat al-Azhar at the end of its sixth year. A ¶ second monthly review, the organ of the waʿẓ wa irs̲h̲ād section, has retained the name of Nūr al-Islām. In addition, certain courses are printed, and many Azharīs contribute to the literary productions of present-day Egypt. To answer numerous juridical questions addressed to al-Azhar, a commission, Lad̲j̲nat al-fatwā , was set up in 1354/1935 (having a president and 11 other members, at the rate of 3 per school); this is not to be confused with the Dār al-iftāʾ , dependant on the Grand Mufti of Egypt. V. List of Rectors. The chronicle of al-Ḏj̲abartī has preserved for us the names of the s̲h̲ayk̲h̲ s (plural mas̲h̲āyik̲h̲) of al-Azhar since the year 1100 A.H. The rectorship (mas̲h̲yak̲h̲a) was a coveted post which was occupied by the most prominent scholars, and which gave rise to long disputes between the schools. The rectors came from the most varied social strata: there were members of the landed aristocracy, as well as simple men who had done copying to earn a living at the beginning of their careers. Most of them, in the 18th and 19th centuries, composed commentaries or other works, as their biographers have noted. In 1954 the budget of al-Azhar provided £ E 2,000 for the rector per annum (see list and references in al-Ḵh̲afād̲j̲ī, al-Azhar fī alf ʿām , Cairo 1374, i, 147-96). It is, incidentally, with regard to the biographical notice of a third party, that al-Ḏj̲abartī mentions the name of a rector, the earliest that is known to us. 1, Muḥ. b. ʿAbd Allāh al-Ḵh̲irs̲h̲ī, d. 1101/1690; 2, Muḥ. al-Nas̲h̲ratī, d. 1120; 3, ʿAbd al-Bāḳī al-Ḳalīnī, whose nomination was the occasion of a battle, and some firing, within the mosque; 4, Muh. S̲h̲anan, one of the richest men of his time, d. 1133; 5, Ibrāhīm b. Mūsā al-Fayyūmī, d. 1137; 6, ʿAbd Allāh al-S̲h̲abrāwī, poet and wit, frequented and defended the Ṣūfīs, d. 1171; 7. Muḥ. b. Sālim al-Ḥifnāwī al-Ḵh̲alwatī, Ṣūfī and jurist, author of glosses, d. 1181, perhaps poisoned by the amīr s; his tomb became an object of veneration (Brockelmann, II, 323; S II, 445); 8, ʿAbd al-Raʾūf al-Sad̲j̲īnī, d. 1182; 9, Aḥmad b. ʿAbd al-Munʿim al-Damanhūrī, d. 1192; 10, ʿAbd al-Raḥmān al-ʿArīs̲h̲ī, of the Ḥanafī school, who had been initiated into Sūfism by the S̲h̲ayk̲h̲ al-Ḥifnāwī, and was rapidly dismissed under S̲h̲āfiʿī pressure; 11, Aḥmad al-ʿArūsī, Ṣūfī and commentator, d. 1208/ 1793-4; 12, ʿAbd Allāh al-S̲h̲arḳāwī, whose rectorship saw the expedition of Bonaparte, a scholar whose works were very widely read in their time, d. 1227/1812; 13, Muḥ. al-S̲h̲anawānī, who supplanted a rival, al-Mahdī, who was rector only in name, d. 1233; 14, Muḥ. al-ʿArūsī, d. 1245; 15, Aḥmad b. ʿAlī al-Damhūd̲j̲ī, d. 1246; 16, Ḥasan b. Muḥ. al-ʿAṭṭār [q.v.] who had associated with Bonaparte’s French and had been a supporter of the reforms, d. 1250; 17, Ḥasan al-Ḳuwaysnī, d. 1254; 18, Aḥmad al-Ṣāʾim al-Safṭī, d. 1263; 19, Ibrāhīm b. Muḥ. al-Bād̲j̲ūrī, d. 1277, known as a theologian (Brockelmann, II, 487; S II, 741); 19a, an interregnum of four years during which a council of four curators conducted al-Azhar’s affairs; 20, Muṣṭafā al-ʿArūsī (to 1287/1870-1), paved the way for the reforms which his successor introduced; 21, Muḥ. al-ʿAbbāsī al-Mahdī al-Ḥanafī, temporarily replaced by Muḥ. by Muḥ. al-Anbābī during the uprising of ʿUrābī Pas̲h̲a (1299/1882), ceded his place in 1304/1886; 22, Muḥ. al-Anbābī, a scholar but opposed to all innovations, who had to be pressed for a long time before his retirement in 1313/1895 (Brockelmann, S II, 742); 23, Ḥassūna al-Nawawī, a man of character, admired by the Egyptians, had had in the law school an influence on his disciples, who played an important ¶ part in Egyptian politics; he had presided over the Governing Body of al-Azhar, was chosen to supervise the 1896 reforms, and resigned in 1317/1899; 24, ʿAbd al-Raḥmān Ḳuṭb al-Nawawī, his brother, d. the same year: the rapid resignations of his successors show the unrest that the reforms had provoked; 25, Salīm al-Bis̲h̲rī, a pious man who had known poverty, the last in date of the muḥaddit̲h̲ūn (he knew the very authorities for the traditions), fiercely opposed to Muḥ. ʿAbduh and to the reforms which he instigated, resigned in 1320; 26, ʿAlī al-Biblāwī, resigned in 1323; 27, ʿAbd al-Raḥmān al-S̲h̲irbīnī, greatly esteemed for his piety and integrity, resigned 1324; 28, Ḥassūna al-Nawawī, for the second time, resigned in 1327/1909 consequent on the 1908 law. 29, Salīm al-Bis̲h̲rī, for the second time, d. 1335; 30, Muḥ. Abū ’l-Faḍl al-Ḏj̲īzāwī, d. 1346/1928; 31, Muṣṭafā al-Marāg̲h̲ī, disciple of Muḥ. ʿAbduh, resigned in 1348/1929; 32, Muḥ. al-Aḥmadī al-Ẓawāhirī, resigned in 1354/ 1935; 33. Muṣṭafā al-Marāg̲h̲ī, second time d. 1364/ 1945; 34. Muṣṭafā ʿAbd al-Rāziḳ, a very cultured man, admirer of Muḥ. ʿAbduh, had taught Arabic at the University of Lyons (France), and later Muslim philosophy at the Egyptian University. He was nominated by King Fāruḳ although he was not of the body of the chief ʿulamā , and was at al-Azhar the victim of such hostile demonstrations that he died of a heart attack in 1366/1947; 35, Muḥ. Maʾmūn al-S̲h̲innāwī, d. 1369/1950. The brief duration of the following rectorships corresponds to the political undercurrents of Egypt: the struggle against the British in the Canal Zone, the Cairo riots of 26 January 1952, the coup d’état of 23 July 1952. In several cases, the Government brought pressure to bear on the rectors in order to secure their departure. 36, ʿAbd al-Mad̲j̲īd Salīm, resigned, 4 September 1951; 37, Ibrāhīm Ḥamrūs̲h̲, resigned 10 February 1952; 38, ʿAbd al-Mad̲j̲īd Salīm (second time), resigned 17 September 1952; 39, Muḥ. al-Ḵh̲iḍr Ḥusayn, resigned at the beginning of January 1954; 40, ʿAbd al-Raḥmān Tād̲j̲, docteur ès lettres of the University of Paris, nominated 8 January 1954. VI. Results of the reform. It is difficult for those who are neither Muslims nor Egyptians to assess these; one requires to know in what spirit the programmes were implemented, and in each case the portion of them which is made effective in the classes. From the outside it can only be assumed that, in spite of the significant improvements referred to above, all is not well. Further signs, indicated by the Egyptians themselves, are revealing. Many teachers of al-Azhar send their sons to Government schools and not to their own establishment. The Government has not accepted the principle of equality between the teachers of the State Universities and those of the higher standard at al-Azhar. Outside their functions as teachers in their own establishment, as imām s, and as preachers, which are theirs by law, the Azharīs have positions in life inferior to those of their colleagues in the State universities. The recent suppression of the s̲h̲arʿī tribunals has abolished a traditional outlet for Azharīs. The channel of Azharī study to which one is committed at the age of 6 on entry into a Ḳurʾānic school, and that of normal secular study, are poles apart. Entry as a student into the State Universities is refused to Azharīs. If the latter wish to be admitted as teachers of Arabic into the cadre of the Ministry of National Education they have to pass through the Dār al-ʿulūm or through the Institute of Education. Furthermore, al-Azhar feels that she is criticised by ¶ the State Universities, and suspects certain opponents of resenting her autonomy, and of wishing to abolish the primary and secondary institutes, perhaps even of wanting to tamper with the faculties (see Mad̲j̲allat al-Azhar, xxvii, no. 4, Rabīʿ II 1375/ 1955, entirely devoted to defending herself against such attacks). The question becomes complicated when one sees, among the Egyptians who desire more far-reaching reform, not only atheists but also sincere Muslims, even members of the Muslim Brotherhood. For sixty years the question of al-Azhar has from time to time been a vexed one. Fundamentally it is a question of knowing what exactly al-Azhar’s real mission is with respect to the needs of the Muslim community of the twentieth century, and further whether the intellectual and moral instruction that she provides is adapted to these needs. Al-Azhar has laid great stress on the place that her teachers and former pupils have held, and continue to hold, in the life of Egypt and the Islamic countries. She has asked for recognition of the fact that she has deserved well of scholarship. This scholarship, in fact, presents many aspects. First of all stands that knowledge of the great Muslim values that her students absorb by the very atmosphere of their place of study as much as through the intellectual medium of the courses. Al-Azhar has in this way continued to maintain Islamic ideas in traditional circles, both rural and urban. She has upheld those virtues which make up her appeal: a religious and serious attitude to life, hospitality, respect of parents and teachers, and the duty of almsgiving. She recalls the finest aspects of the Ḳurʾān and of the ḥadīt̲h̲ s that are traditionally stressed. Some of her teachers, specialists in the Arabic language and in law, have again taken up the traditional subject-matter and restated it in simpler forms, without, however, modifying the basic assumptions and principles, except on a few points (polygamy, etc.). In history, certain modern monographs (for example, on al-Azhar itself) fulfil the same function as the mediaeval works, and use the same methods (compilation of documents, biographies, etc.). Other teachers, who are conversant with an impressive number of ancient linguistic or religious treatises, have been able to produce editions of texts invaluable to scholars. Such scholarship as a whole is adapted to the needs of millions of Muslims whose peaceful and untroubled faith has not been touched by foreign ideas, or even to those people ‘nearer to nature’, as the present rector calls them, among whom, as in Africa, Islam does not cease to make progress. Azharīs agree, however, that there is a decline in the Muslim faith in many universities, and that the West is impervious to the message of Islam. As a counter-measure, they teach their pupils to answer this by short compositions, rather stereotyped, educational or apologetic, which are taught in the ins̲h̲āʾ or essay classes of the primary and secondary courses (e.g., personal hygiene, the use of the ritual alms or zakāt, the evils of wine, the wisdom of polygamy, etc.). Reviews and sermons continually give examples of these apologetics. But more vital problems are not considered in them. Some of the Muslim brotherhood in their exhortatory efforts, while developing this sort of stereotyped apologetics, have seemed more aware of modern difficulties. In 1951 one of them urged al-Azhar to speak of such topics as the dignity of labour, of social questions, of Capitalism, of Marxism, etc. (Sayyid Ḳuṭb, in the review al-Risāla , 18 June 1951). The Mad̲j̲allat al-Azhar followed this with ¶ several replies (among others, xxiii (1371), 89-95). But the substance of these replies is very brief, and it does not appear that the defenders would have recognized themselves in the picture that has been drawn of them, elementary as it is.—Such a conception of scholarship has given and still gives service, but those Westerners who are in the best position to observe events are struck by its limitations, which Egyptians educated by modern methods also perceive. There is as yet no question at al-Azhar of studies profiting by modern historical methods or broadening themselves under the influence of modern trends of thought. Learning by heart, and storing up pages of texts in the memory, seems to be the essential requirement of students. Some would wish to attribute the cause of this limitation to a withering cạsuistry in which vital subjects, e.g., divorce, are taken as subjects for abstract logical exercises, wholly oblivious of their human repercussions (see the daily al-Ḏj̲umhūriyya from 9 to 17 January 1954). Others reproach al-Azhar with having always put a brake on any reforms, and of posing as the only defender of Islam, although Islam is a religion based on equality, refusing clericalism, and one in which every intelligent believer has a voice in affairs. Some bodies, such as the State Universities, which have their own courses of Ḳurʾānic exegesis, of Islamic law, of Arabic, etc., would wish to be their own masters and the only judges of such culpable deviation among their students or their teachers as is a matter for internal discipline (case of Muḥ. Aḥmad Ḵh̲alaf Allāh, 1947-51, see MIDEO, i, 39-72). Recently two censures made by al-Azhar have been quashed by the civil tribunals (judgment of 27 May 1950 permitting the reprinting of the proscribed book Min hunā nabdaʾ of Muḥ. Ḵh̲ālid Muḥ.; the case of S̲h̲ayk̲h̲ Bak̲h̲īt in 1955 (MIDEO, iii, 46, 8). The Grand National Assembly at Ankara has likewise discussed the question of al-Azhar with regard to according or refusing student status to Turkish subjects who are students there: the final vote was negative (13-16 February 1954). But, in their turn, Azharīs reproach their adversaries with forgetting the needs of the Muslim community. Few Azharīs would willingly consent to a reduction of their establishment to the status of a Faculty of Higher Religious Studies as was the case with the Zaytūna at Tunis a short while ago. On the contrary, although the prestige associated with the name of al-Azhar has been much diminished in Egypt, it is still as strong as ever abroad. For many Muslims throughout the world, al-Azhar is Egypt. Perhaps the exigencies of foreign policy will help to moderate the current of opposition to al-Azhar which exists at the present time in Egypt.

---

Bibliography

See particularly Ibrāhīm Salāma, Bibliographie analytique et critique touchant la question de l’enseignement en Égypte depuis la période des Mamelūks jusqu’à nos jours, Cairo 1938. Besides the references given above, see: Maḳrīzī, Ḵh̲iṭaṭ, Cairo 1326, iv, 49-56

• Suyūṭī, Ḥusn al-Muḥāḍara, 1299, ii, 183-4

the chronicle of Ḏj̲abartī and al-Ḵh̲iṭaṭ al-Ḏj̲adīda, iv, 19-44, of ʿAlī Pas̲h̲a Mubārak. For the third quarter of the 19th century, see: Sulaymān Raṣad al-Ḥanafī al-Zayyātī, Kanz al-Ḏj̲awhar fī Taʾrīk̲h̲ al-Azhar (Cairo, c. 1322), and Muṣṭafa Bayram, Risāla fī Taʾrīk̲h̲ al-Azhar, Cairo 1321. For the modern period: Maḥmūd Abu ’l-ʿUyūn, al-Ḏj̲āmiʿ al-Azhar, Nubd̲h̲a fī Taʾrīk̲h̲ihi, Cairo 1368/1949, and especially the indispensable ¶ Muḥ. ʿAbd al-Munʿim Ḵh̲afād̲j̲ī, al-Azhar fī Alf ʿĀm, Cairo 1374 (1955), 3 vols., which likewise deals with the ancient documents, and ʿAbd al-Mutʿāl al-Ṣaʿīdī, Taʾrīk̲h̲ al-Iṣlāḥ fī ’l-Azhar, Cairo, n.d., which ends with the end of 1950. This last historical work is one of the most interesting among the abundant literature occasioned by the reforms at al-Azhar

it contains the titles of works studied at al-Azhar since the end of the 19th century. For the organisation of studies, see Vollers, EI 1, s.v., E. Dor, L’instruction publique en Égypte, 1889, 34 ff., 205ff.

• P. Arminjon, L’enseignement, la doctrine et la vie dans les universités musulmanes, Paris 1907
• also Johs. Pedersen, Al-Azhar, et Muhammedansk Universitet, Copenhagen 1922
• A S. Tritton, Materials on Muslim Education in the Middle Ages, London 1957
• J. Heyworth-Dunne, An Introduction to the History of Education in Modern Egypt, London 1939
• Ibrāhīm Salāma, L’enseignement islamique en Égypte, Cairo 1939
• ʿAlī ʿAbd al-Rāziḳ, Min Āt̲h̲ār Muṣṭafā ʿAbd al-Rāziḳ, Cairo 1957. The French translation of official texts, laws, etc., concerning al-Azhar since 1911, is to be found in REI, 1927, 95-118 / 465—529 / 1928, 47-165, 255—337, 401—472 / 1931, 241—276 / 1936, 1-43

all preceded by a study by A. Sekaly. The official syllabuses of the different degrees, in conformity with the law of 1936, are printed in separate brochures by the press at al-Azhar (a first series in 1938-45; a reissue with slight modifications in 1953-6). The annual budget is likewise printed

I have consulted Mīzāniyyat al-Ḏj̲āmiʿ al-Azhar wa ’l-Maʿāhid al-Dīniyya li-Sanat 1953-4 al-Māliyya, giving the number of teachers distributed according to establishments, standard of courses, etc.

Jomier, J., «al-Azhar», in: Encyclopaedia of Islam, Second Edition, Edited by: P. Bearman, Th. Bianquis, C.E. Bosworth, E. van Donzel, W.P. Heinrichs. Consulted online on 28 January 2017 <http://dx.doi.org/10.1163/1573-3912_islam_COM_0076>