Обсуждение:Башкирский язык
Encyclopaedia of Islam, Second Edition
| Bas̲hd̲j̲irt (2 580 слов) (bas̲h̲kurt) — это название турецкого народа, живущего в Нижнем Курдистане на Южном Урале, который теперь является советской республикой. Их место происхождения сомнительно; некоторые свидетельства говорят о том, что они пришли из Южного Туркестана (см. Togan, Türk Tarihi Dersleri, 1927, 125; Hamilton, Les Uygures, 1955, 3), в то время как другие источники указывают, что их нынешняя среда обитания является их первоначальным домом (Παγυριται, Γηουϊνοι, Ταβινι , Βορουσκοι и Σουβηνοι, Ptolemy, iii, 5, 22, 24 и iv, 14, 9, 11 могут быть отождествлены с «Bas̲h̲γ irt» и племенными именами «Geyne», «Tabïn», «Buruč» и «Suvïn» Ibn Faḍlan, изд. Togan, 187, 327; Ras̲h̲īd al-Dīn, Paris, Bibl. Nat. Suppl. Pers. 1364, fol. 134a). Ишакшхри говорит, что басхункурты жили в гористой и лесистой местности, в которую было трудно проникнуть, и что центр этого региона находился в 25-дневном пути от булгар; а аль-Бируни называет Урал «горами Басхёнкурт». Ибн Фаглан, который лично изучил страну, религию и обычаи басукурков в 310/922 гг., Говорит, что он пришел на их палатки после пересечения рек Кинал и Сокухо, т. Е. При приближении к границам булгар. Он также заявляет, что все они были язычниками (то есть шаманистами). Идриси, объединив рассказы своих современников об этой провинции с теми, что были найдены в арабском переводе Птолемея, дал более сложные сведения об их городах, железных и медных мануфактурах, оружии, экспорте бобровых и белковых мехов и т. Д., Но большая часть этого, вероятно, относится к мадьярам. Путаница возникла из-за того, что мусульманские источники называли басухукуртов «внутренними басухуркуртами», а мадьяры — «внешними басухуркуртами», а басухуркурты Урала разделяли себя на «внутренних» и «внешних» басухукуртов. Для своих соседей — азаев и ногайцев — они были после 15-го века, известного как «истек», что привело к османскому термину «хесюхдек». Yurmati̊ и Yenei племена Bas̲h̲kurt были среди турецких племен, которые господствовали над мадьярами в 12 веке; и теории о том, что басхуккурты были мадьярами, которые не стали тюркизированными до времен монголов (ср. Немет, Магна Венгрия, 95; КСА, iii, 73), утратили свою силу с утверждением Махмуда Касшхагххари, что басухукурт и йемек, Т. Н. Кипчак, диалекты были тесно связаны. S̲h̲ams al-Dīn al-Ḏj̲mas̲h̲ḳī (умер в 1327 г.) и Abu’l-G̲h̲āzī Ḵh̲ān также соединяют басхункурт с кипчаком. В действительности басукурты были мусульманами задолго до монголов. Яхут, который встречался с некоторыми басукурками из Венгрии, которые приехали учиться в Алеппо, рассказывает о традициях, которые их предки изучали Ислам у волжских булгар, и утверждают, что они были ханафами, что у них было 30 деревень, они говорили на языке «афрандзю» и служили в армии «венгерских» монархов, хотя и не принимал участия в экспедициях против мусульманских стран. Писатель 12-го века Абу Шамид аль-Андалуси, который некоторое время жил среди бас̲хurкуртов в Венгрии, заявляет, что, как и булгары, они были ханафинами, и говорит, что в Венгрии было 78 городов бас̲хurtкуртов, расширив название бас̲х̲курт на немусульманских мадьяр. ,
Земли басюхкуртов были близки к летним лагерям монгольских Ḵханов Золотой Орды, а когда они попали под монголов, их заставили служить в монгольской армии. Однако им было разрешено иметь отдельного мусульманского судью. В служении илкшханам выделялись амир басхункурт, подавивший восстание сулеймишцев в Малой Азии во времена Гххазана Тханя, и Саркан Басххкурт, лейтенант Олдджайшайту. Bas̲h̲kurts были также найдены на службе у египетских мамлюков, в том числе Алам аль-Дин Санджьяр аль-Bas̲h̲ḳurdī, который был заместителем Шалавуна в Сирии. В первой половине 16-го века туры (с̲х̲ибаны) держали под своим влиянием северную и восточную части Басх̲курдистана, в то время как anazan Ḵh̲an Ṣāḥib Gerey завоевали влияние над «anазан оли» и ногайские князья получили S. Bas̲h̲kuristan. Из князей Улу Ногай Исмаилогтхули Урус Мирза и его племянник Исхтиреек Мирза управляли «Ногай Йолу», то есть С. Урал, басшхуркурц от имени Кучюмидов до 1608 года. Однажды Урус Мюнгул Сурсул Юргул из Укса Мургулса сделал его представителем. аннексировать бассейн Волги. Он также послал послов ¶ к царю Ивану IV, потому что русские, оккупировавшие Лазан и Астрахань, устремились к востоку от Волги, превратили Самару, Яйтику и Уфу в русские крепости и обложили налогами соседние государства. Bas̲h̲kurts, и я возразил, что «Bas̲h̲kurt-Isteks» платил налоги только ему, и что, облагая их налогом, русские вмешивались во внутреннее дело ирсы Ногайской губернии (Пекарский, Когда основаны города Уфа и Самара, 1872, 8). Однако, несмотря на определённые примирительные действия, русские постепенно расширяли свой контроль. В 1629 году 800 русских семей были под русскими. К 1700 году число возросло до 7000. При русских провинция была организована очень, как это было раньше. Сообщество было разделено на несколько классов: мирзы (русские князья), пришедшие из монгольской и татарской аристократии; бийцы (русс. stras̲h̲ina) и таркуны, которые были вождями племен; Асабэ (арабский ʿaṣaba; Russ. votčinnik), который держал наследственные владения и служил в армии; крестьяне, которые были крестьянами, подлежащими военной службе, и ящеры, которые были крестьянами, зарегистрированными вместо феодалов; бобы (древне-турецкие и монгольские богульские = пленники), которые были безземельными крестьянами; и тасны, которые были кочевниками, привязанными к определённой деревне. Мирзы, бии и таркханы встречались, чтобы обсудить общие политические вопросы на конгрессах (йайын), которые проводились в Ишан Тобеси по соседству с нынешней деревней ̲ād̲j̲d̲j̲ī Yurmati̊. Были также представители, называемые дуван (= dīwān), которые занимались делами провинции. Территория юрматинского племени была военным центром провинции, и асабы располагались вдоль четырёх военных дорог, ведущих оттуда: Ногайской дороги на юг, Казанской дороги на западе, Осаской дороги на север и Сибирская дорога на восток. Было большое сопротивление российской аннексии, и восстания были частыми. Кучюмиды, избранные в народе лидеры басукурков, обычно возглавляли эти движения, которые иногда сочетались с другими движениями на Украине и на Северном Кавказе, а также с предприятиями крымчан, калмуков и османов со всеми с кем они имели контакты. В течение 17-го и первой четверти 18-го веков башкурты участвовали в движениях в Западной Сибири, Нижнем Жаксартесе, Астраханьской, Донской и Дагхистанской областях и даже в Дебреценской области Венгрии. В 1667 году, во время правления Кучюмида Кучюка Султана, Эвлия Челеби посетила Басххкурт между Тереком и Астракшханом вместе с калмуками, и на них произвели большое впечатление их воинские способности и их национальный и религиозный пыл (Seyāḥatnāme, 7) 811-25, 835-6). Bas̲h̲kurts делали восстания во времена, когда у России были внешние трудности. Например, восстание 1678 года, когда несколько русских городов в бассейнах рек Волга и Чама были сожжены, было связано с победой турок над русскими при Чегерине и их оккупацией Южной Украины. Bas̲h̲kurts также умели делать оружие, и они были в состоянии снабдить Ḳaraḳalpaḳ и Ḳazaḳ, а также их самих. Российское правительство придавало большое значение прекращению контактов Басхкуркурса с зарубежными странами и закрытию металлургических заводов. В 1675 году они издали указ, запрещавший им производить железо, но это не имело никакого эффекта. Однако, организовав работы на Петре на Урале и депортировав массы русских к ним, им удалось увеличить российский элемент, несмотря на внешние трудности. В 1678 году Калмук Тхан Аюке был ответственен за смерть Кучюка Султана, и борьбу против русских вели двое его сыновей, Мурад Султан и Тхузузей (Ибрагим) Султан. Во время русско-шведских войн во времена правления Петра Великого они подняли весь Басхеккурдистан на восстание. Они находились в тесном контакте с крымскими иганами, ногайцами и донскими казаками, а Мурад Султан отправился в Крым и в Стамбул в безуспешной попытке обратиться за помощью. В 1708 году он принимал участие в совместной попытке кубанских ногайцев и черкесов занять русскую крепость Терек, но был ранен, захвачен русскими, осужден и казнен. По словам представителя Басхункурта, который посетил Сулана Ахмеда III в 1716 году, басхуркурты вместе со своими союзниками — ḳараḳальпами и Киргизом подняли ещё одно восстание, в ходе которого они напали на Терека в качестве расправы за казнь Мурада Султана и убили до 40 000 русских (Рашх) Taʾrik̲h̲, iii, 327). Их поддержали хазаны, так как в начале 18-го века они попали под сюзеренитет хазана Тхабана Тобирчогогхлила Чейба Шхана, столица которого находилась в Тасххикенте. Переписка Чайиба Шхана с Суланом Агмедом III в 1715-6 гг. Хранится в османских архивах (Стамбул, Башвекалет Аршиви, Name-i Hümāyūn defterleri, том VII, 351-2). Восстание длилось 17 лет и истощило басукуртов. Наконец, в 1728 году делегация была отправлена в Петербург, и был заключен мирный договор. Однако в 1735 году произошло ещё одно восстание под предводительством Килмека Абиза и Кусюмогхали Агая против попыток русских окружить Басхуркестан и изолировать его от аральпальцев и азаев. Это был самый кровавый из всех восстаний Басхёкурта. Килмек Абиш и Агай были в конечном итоге захвачены, доставлены в Санкт-Петербург и казнены, но в 1737 году боевые действия вновь вспыхнули под руководством двух биев из племени шуван, Пепене и Тюнгевур Кёсеп, при поддержке ḲазаḲ ḳhḴāns. Пепене провозгласил Ходжа̲а Агмеда Султана, сына хазана Ахана Абу’л-Ишнайра, ахханом басхуркуртов. Движение было подавлено только с очень тяжелыми жертвами. Бои были возобновлены в 1740 году под предводительством, известным как Ḳarasaḳal. На самом деле это был Байбулат, последний из Кучюмидов, который вместе с племянником работал при поддержке крымских фунов среди басукуртов с 1738 года (Istor. Zapiski. …). После двух лет сражения с Харашалем русские потерпели поражение, бежали к ортазийским хазанам и нашли убежище у Барахана. После этого больше ничего не слышно о Кучюмидах, но дальнейшие восстания произошли в 1755 году и в 1774 году. В 1798 году, в соответствии со своей политикой примирения басунокуртов, Екатерина Великая делила провинцию на традиционные племенные кантоны. Она также создала полки басукуртов, которые были вооружены луками и стрелами и носили национальный костюм. Эти полки использовались в наполеоновских войнах, и фактически продвинулись до Парижа. Однако в 1861 году кантоны были упразднены, как и полки в 1862 году, хотя некоторые небольшие подразделения не были расформированы до 1882 года. В 1872 году басехуркам, с которыми ранее занимался МИД, был присвоен тот же статус, что и другим русским подданным. Хотя у них были свои административные и земельные законы. Bas̲h̲kurts не играл важной роли в революции 1905 года. В 1917 году в соответствии с резолюцией «Генеральной Ассамблеи мусульман России», принятой 1-10 мая, в которой содержалась просьба об автономии мусульманских турецких регионов, представители Басхонкурта создали Центральный комитет из трех человек (Зеки Велиди, Saʿīd Miras, Allāh Berdi D̲j̲aʿfer), чтобы иметь дело с административной организацией своих провинций. Они пришли к соглашению с Ḳазаḳ-киргизами и провели первый съезд бас̲куртов, который призвал объединить бас̲куртов с другими народами, борющимися за автономию (Ḳазаḳ и узбеки и т. Д.) (̲Аз̲̲курт аймаğи, Уфа 1925, т. I, 3). Осенью они начали формировать армию, и в Каравансарае в Оренбурге был создан административный центр под руководством Бикбавоглу Юнуса. В 1918 году это правительство было подавлено русскими, и его члены были заключены в тюрьму в Оренбурге, но позже сбежали. В июне восстали басунокурты, образовали 2 военные дивизии и возродили правительство в Оренбурге. Чтобы включить отряды Ḳаза Kir-киргизов, дивизии были превращены в отдельный армейский корпус под командованием генерала Исхулбулатова. Но союзники, встревоженные германским наступлением на Украине и на Кавказе, не хотели национальной армии киргизов и басунокуртов на Урале и в степях и искали её роспуска. В соответствии со своими пожеланиями генерал Колчак объявил, что армия и правительство не будут признаны (21 ноября 1918 г.). 19 февраля 1919 года правительство «Басхекурдистана» заключило мирный договор с Советами, который защищал его армию и автономию во внутренних делах. Впоследствии были предприняты попытки объединить басхуркуртов с шазами, но они были отвергнуты советами, а Истерлитам стал административным центром Басхуркурдистана, а Атюбе — шазагистаном. Это был «Маленький Bas̲h̲kurdistan», площадью 84 874 кв. Км. и население 1 259 059, приблизительно 65-72 % которых были турками. Премьер-министр был Yumugul-og̲h̲lu, затем З. В. Тоган (Валидов). 29 июня 1920 г. члены правительства отошли от должности и отправились в Туркестан, чтобы принять участие в движении басмачей [q.v.] против Советов. Было сформировано полностью советское правительство, и армия была расформирована. В июне 1922 года Советы объединили Басхеккурдистан с провинцией Уфа, которая была преимущественно русской, как «Великий Басхуркустан». По переписи 1935 года его площадь составляла 151 840 кв. Км. и его население 2975,400 только 51 % из которых были турки. Басх̲куртский диалект занимает промежуточное место между Ḳазаḳ и Ḳазанским диалектами. При Советах это было сокращено до письма, и книги были напечатаны в нём. |
Bas̲hd̲j̲irt (2,580 words) (bas̲h̲kurt) is the name of aTurkish people living in Bas̲h̲kurdistan in the S. Urals, which is now a Soviet republic. Their place of origin is doubtful; some evidence says that they came from S. W. Turkistan (see Togan, Türk Tarihi Dersleri , 1927, 125; Hamilton, Les Uygures , 1955, 3), whilst other sources indicate that their present habitat is their original home (the Παγυριται, Γηουϊνοι, Ταβινοι, Βορουσκοι and Σουβηνοι, Ptolemy, iii, 5, 22, 24 and iv, 14, 9, 11 may be identified with «Bas̲h̲γ irt» and the tribal names «Geyne», «Tabïn», «Buruč», and «Suvïn»; Ibn Faḍlan, ed. Togan, 187, 327; Ras̲h̲īd al-Dīn, Paris, Bibl. nat. Suppl. Pers. 1364, fol. 134a). Iṣṭak̲h̲rī says that the Bas̲h̲kurts lived in a mountainous ¶ and wooded country into which it was difficult to penetrate, and that the centre of this region was 25 days journey from the Bulgars; and al-Bīrūnī calls the Urals «the Bas̲h̲kurt mountains». Ibn Faḍlan, who made a Personal survey of the country, religion, and customs of the Bas̲h̲kurts in 310/922 says that he came on their tents after crossing the rivers Kinal and Sok̲h̲, i.e., on approaching the borders of the Bulgars. He also states that they were all pagans (i.e., Shamanists). Idrīsī, by combining the stories of his contemporaries about this province with those found in the Arabic translation of Ptolemy, has given rather more complicated details about their cities, iron and copper manufactures, arms, exports of beaver and squirrel furs, etc., but much of this probably refers to the Magyars. Confusion arose because Muslim sources called the Bas̲h̲kurts «the inner Bas̲h̲kurts» and the Magyars «the outer Bas̲h̲kurts», while the Bas̲h̲kurts of the Urals divided themselves into «inner» and «outer» Bas̲h̲kurts. To their neighbours the Ḳazaḳs and the Nogays they were after the 15th century known as «Istek», which gave rise to the Ottoman term «Hes̲h̲dek». The Yurmati̊ and Yenei tribes of the Bas̲h̲kurt were among the Turkish tribes that held sway over the Magyars in the 12th century; and theories that the Bas̲h̲kurts were Magyars who did not become Turkicised till the time of the Mongols (cf. Nemeth, Magna Hungaria , 95; KCA, iii, 73) lose their force with the statement of Maḥmūd Kās̲h̲g̲h̲arī that the Bas̲h̲kurt and the Yemek, i.e., N. Kipčak, dialects were closely connected. S̲h̲ams al-Dīn al-Ḏj̲mas̲h̲ḳī (died 1327) and Abu ’l-G̲h̲āzī Ḵh̲ān also connect the Bas̲h̲kurt with the Kipčak. In fact the Bas̲h̲kurts were Muslims long before the time of the Mongols. Yāḳūt, who met some Bas̲h̲kurts from Hungary who came to study at Aleppo, relates traditions from them that their ancestors had learnt Islam from the Volga Bulgars and states that they were Ḥanafīs, that they had 30 villages, spoke the «Afrand̲j̲» language and served in the army of the «Hungar» monarchs, though not taking part in expeditions against Muslim countries. The 12th century writer Abū Ḥāmid al-Andalusī, who lived for some time among the Bas̲h̲kurts in Hungary, states that like the Bulgars they were Ḥanafīs and says that there were 78 Bas̲h̲kurt towns in Hungary, extending the name Bas̲h̲kurt to the non-Muslim Magyars.
The Bas̲h̲kurt lands were close to the summer camping-grounds of the Mongol Ḵh̲āns of the Golden Horde, and when they came under the Mongols they were forced to serve in the Mongol army. They were, however, allowed to have a separate Muslim judge. Prominent in the service of the Ilk̲h̲āns were the Amīr Bas̲h̲kurt, who put down the rebellion of Sülamish in Asia Minor during the time of G̲h̲āzān Ḵh̲an, and Sarkan Bas̲h̲kurt, a lieutenant of Öld̲j̲aytu. Bas̲h̲kurts were also found in the service of the Egyptian Mamlūks, among them ʿAlam al-Dīn Sand̲j̲ar al-Bas̲h̲ḳurdī, who was Ḳalāwūn’s deputy in Syria. In the first half of the 16th century the Tura (S̲h̲ībān] Ḵh̲ans held the northern and eastern parts of Bas̲h̲kurdistan under their sway, while the Ḳazan Ḵh̲an Ṣāḥib Gerey won influence over the «Ḳazan Yolï» and the Nogay Princes gained S. Bas̲h̲kurdistan. Two of the Ulu Nogay princes, Ismāʿīlog̲h̲lī Urus Mīrzā and his nephew Is̲h̲tirek Mīrzā, governed the «Nogay Yolu», i.e., S. Uralian, Bas̲h̲kurts on behalf of the Kūčümids until 1608. At one time Urus Mīrzā made representations to Sulṭān Sulaymān I urging him to annex the Volga basin. He also sent ambassadors ¶ to Czar Ivan IV because the Russians occupying Ḳazan and Astrak̲h̲ān had pressed on to the east of the Volga, had made Samara, Yayitika and Ufa into Russian fortresses, and had imposed taxes on the neighbouring Bas̲h̲kurts, and protested I that the «Bas̲h̲kurt-Isteks» paid taxes only to him, and that by taxing them the Russians were interfering in the internal affairs of the Nogay province (Pekarsky, Kogda osnovany goroda Ufa i Samara, 1872, 8). However, despite certain conciliatory moves the Russians gradually extended their control. In 1629 800 Bas̲h̲kurt families were under the Russians. By 1700 the number had risen to 7,000. Under the Russians the province was organised very much as it had been before. The community was divided into several classes: the mīrzā s (Russian Kniaz) who came from the Mongol and Tatar aristocracy; the biy s (Russ. stras̲h̲ina) and tark̲h̲an s who were tribal leaders; the asabe s (Arabic ʿaṣaba ; Russ. votčinnik) who held hereditary fiefs and served in the army; the yasaḳlï s who were peasants liable to military service, and the tipter s who were peasants registered in place of fiefholders; the bobil s (old Turkish and Mongol bogul = captive) who were landless peasants; and the tasnaḳ s who were nomads tied to a particular village. The mīrzās, biys, and tark̲h̲ān s used to meet to discuss general political questions at congresses (yayi̊n) held at Ḵh̲an Töbesi in the neighbourhood of what is now the village of Ḥād̲j̲d̲j̲ī Yurmati̊. There were also departraents called duvan (= dīwān) which dealt with the affairs of the province. The territory of the Yurmati̊ tribe was the military centre of the province, and the asabes were stationed along four military roads leading from there: the Nogay road to the south, the Kazan road to the west, the Osa road to the north, and the Siberia road to the east. There was fierce resistance to Russian annexation and risings were frequent. The Küčümids, the popularly chosen leaders of the Bas̲h̲kurts, were generally at the head of these movements, which were sometimes combined with other movements in the Ukraine and N. Caucasus and with enterprises of the Crimeans, the Kalmuks and the Ottomans, with all of whom they had contacts. During the 17th and the first quarter of the 18th centuries the Bashkurts joined in movements in W. Siberia, the lower Jaxartes, Astrak̲h̲ān, Don and Dāg̲h̲istān regions and even in the Debreczen area of Hungary. It was in 1667, during the reign of Küčümid Küčük Sulṭān, that Ewliyā Čelebi visited the Bas̲h̲kurt between the Terek and Astrak̲h̲ān together with the Kalmuks, and was greatly impressed by their military ability and by their national and religious fervour (Seyāḥatnāme, vii, 761, 811-25, 835-6). The Bas̲h̲kurts made their risings at times when Russia had external difficulties. For example, the rising of 1678, during which several Russian towns in the Volga and Ḳama basins basins were burnt, was connected with the Turkish victory over the Russians at Čegerin and their occupation of the S. Ukraine. The Bas̲h̲kurts were also skilful at making arms, and they were able to supply the Ḳaraḳalpaḳs and the Ḳazaḳs as well as themselves. The Russian government laid great importance on cutting off the Bas̲h̲kurts’ foreign contacts and on closing their iron and steel works. In 1675 they issued an edict forbidding them to manufacture iron, but this had no effect. However, by establishing works at Petro in the Urals and by deporting masses of Russians to them, they succeeded in increasing the Russian element, in spite of external difficulties. In 1678 was the Kalmuk Ḵh̲ān Ayüke who was responsible for the death of Küčük Sulṭān, and the ¶ struggle against the Russians was carried on by two of his sons, Murād Sulṭān and Ḵh̲uzey (Ibrāhīm) Sulṭān. During the Russo-Swedish wars in the reign of Peter the Great these roused the whole of Bas̲h̲kurdistan to rebellion. They were in close contact with the Crimean Ḵh̲āns, the Nogays and the Don Cossacks, and Murād Sulṭān went to the Crimea and to Istanbul in an unsuccessful attempt to seek help. In 1708 he took part in a joint attempt with the Kuban Nogays and the Circassians to occupy the Russian fortress of Terek, but he was wounded, captured by the Russians, tried and executed. According to a Bas̲h̲kurt envoy who visited Sulṭān Ahmed III in 1716 the Bas̲h̲kurts together with their allies the Ḳaraḳalpaḳs and Kirgiz, had raised another rebellion in which they attacked Terek as a reprisal for the execution of Murād Sulṭān and killed up to 40,000 Russians (Rās̲h̲id, Taʾrik̲h̲ , iii, 327). They were supported by the Ḳazaḳs, for at the beginning of the 18th century they had come under the suzerainty of the Ḳazaḳ Ḵh̲ān Tobïrčïḳog̲h̲lï Ḳayib Ḵh̲ān, whose capital was at Tas̲h̲kent. The correspondence of Ḳayib Ḵh̲ān with Sulṭān Aḥmed III in 1715-6 is preserved in the Ottoman archives (Istanbul, Başvekalet Arşivi , Name-i Hümāyūn defterleri, vol. vii, 351-2). The rebellion lasted 17 years and exhausted the Bas̲h̲kurts. At length in 1728 a delegation was sent off to St. Petersburg and a peace treaty was concluded. However in 1735 there was another rising led by Kilmek Abi̊z and Küsümog̲h̲lï Aḳay against Russian efforts to encircle Bas̲h̲kurdistan and isolate it from the Ḳaraḳalpaḳs and the Ḳazaḳs. This was the bloodiest of all the Bas̲h̲kurt risings. Kilmek Abi̊z and Aḳay were eventually captured, and taken to St. Petersburg and executed, but in 1737 the fighting flared up again under the leadership of two biys from the Ḳuvaḳan tribe, Pepene and Tüngevur Kösep, with the support of the Ḳazaḳ Ḵh̲āns. Pepene proclaimed Hod̲j̲a Aḥmed Sulṭān the son of the Ḳazaḳ Ḵh̲ān Abū ’l-Ḵh̲ayr as Ḵh̲ān of the Bas̲h̲kurts. The movement was put down only with very heavy casualties. The fighting was renewed in 1740 under a leader known as Ḳarasaḳal. This was, in fact, Baybulat, last of the Küčümids, who together with a nephew had been working with the support of the Crimean Ḵh̲āns among the Bas̲h̲kurts since 1738 (Istor. Zapiski . vol. xxiv, 102). After two years fighting Ḳarasaḳal was defeated by the Russians and fled to the Ortayüz Ḳazaḳ Ḵh̲ans and took refuge with Baraḳ Ḵh̲ān. After this nothing more is heard of the Küčümids, but further risings occurred in 1755 and in 1774. In 1798, in accordance with her policy of conciliating the Bas̲h̲kurts, Catherine the Great divided the province into a traditional tribal cantons. She also set up Bas̲h̲kurt regiments, which were armed with bows and arrows and wore their national costume. These regiments were used in the Napoleonic wars, and actually advanced as far as Paris. However in 1861 the cantons were abolished, as were the regiments in 1862, though some small units were not disbanded until 1882. In 1872 the Bas̲h̲kurts, who had previously been dealt with by the Foreign Ministry, were given the same status as other Russian subjects, though they had their own administrative and land laws. The Bas̲h̲kurts played no important part in the 1905 revolution. In 1917, in accordance with a resolution of «The General Assembly of the Muslims of Russia» held on May 1-10, which called for autonomy for Muslim Turkish regions, the Bas̲h̲kurt ¶ representatives set up a 3 man central committee (Zekī Welīdī, Saʿīd Miras, Allāh Berdi D̲j̲aʿfer) to deal with the administrative organisation of their provinces. They came to an agreement with the Ḳazaḳ-Kirgiz, and held the first Bas̲h̲kurt Congress which urged that the Bas̲h̲kurts should join with other peoples struggling for autonomy (the Ḳazaḳs and Uzbegs, etc.) (Bas̲h̲kurt Aymaği , Ufa 1925, vol. i, 3). In the autumn they began to form an army, and an administrative centre was set up in the Caravanserai at Orenburg under Bikbavoğlu Yūnus. In 1918 this government was suppressed by the Russians and its members were imprisoned at Orenburg but later escaped. In June the Bas̲h̲kurt rose again, formed 2 military divisions, and revived the government at Orenburg. In order to include Ḳazaḳ-Kirgiz detachments the divisions were turned into a separate army corps under the command of General Is̲h̲bulatov. But the Allies, alarmed at the German drive in the Ukraine and Caucasus, wanted no national Kirgiz and Bas̲h̲kurt army in the Urals and in the steppes and sought its disbandment. In accordance with their wishes General Kolčak proclaimed that the army and government would not be recognised (21 Nov. 1918). On 19 February 1919 the «Bas̲h̲kurdistan» government concluded a peace treaty with the Soviets, which protected its army and its autonomy in internal affairs. Afterwards there were efforts to unite the Bas̲h̲kurts with the Ḳazaḳs, but they were rejected by the Soviets, and İsterlitamaḳ was made the administrative centre for Bas̲h̲kurdistan, and Aḳtübe for Ḳazaḳistān. This was «Little Bas̲h̲kurdistan», with an area of 84,874 sq. km. and a population of 1,259,059, some 65-72 % of whom were Turks. The premier was Yumugul-og̲h̲lu, afterwards Z. V. Togan (Validov). On 29 June 1920 the members of the government withdrew from office and went to Turkistan to take part in the movement of the Basmači̊s [q.v.] against the Soviets. A completely Soviet government was formed and the army was disbanded. In June 1922 the Soviets united Bas̲h̲kurdistan with the province of Ufa, which was predominantly Russian, as «Great Bas̲h̲kurdistan». According to the 1935 census its area was 151,840 sq. km. and its population 2,975,400 only 51 % ot whom were Turks. The Bas̲h̲kurt dialect occupies an intermediate place between the Ḳazaḳ and Ḳazan dialects. Under the Soviets it has been reduced to writing and books have been printed in it. |
Gyula Németh, Magna Hungarica (Beiträge zur his. Geographie des Orients, ed. von Mžik, Vienna 1929, 92-8)
Abū Ḥāmid el Granadino, Relation de Viaje par Tierras Euroasiaticas, ed. C. Dubler
I. Hrbek, in Archiv Orientalni xxiii, Prague 1955, 109 ff.
Feloninko, Bashkiriya, Ufa 1912
ʿAbdullah ʿIsmetī, Bashkurdustan d̲j̲og̲h̲rafyasi̊, Ufa 1924. For the history of the risings and rebellions see A. Battal, Kazan Türkleri, Istanbul 1925, 82-6, 92-5, 100-8, 117-26
Čuloshnikov, Bashkirskiye vosstanya, 17. i pervoy poloviny 18. veka, 1936
Dobrośmislov, Bashkirskiye bunti, 1899
Trudi naučnago obsčestva po isučenyu bita, istoriyi i kulturi bashkiryi, Isterlitamak 1922, I, II
Materialy Obshčestva izučenya Bashkiriyi, I
Bashkirski krayovedčeski śbornik, Ufa 1922
S̲h̲emsi Titiyev, Bas̲h̲kurdustanda inkilāp tarīk̲h̲i, Ufa 1926
R. Raimov, Obrazovanje Bashkirskoj ASSR. M. 1952, Materialy po istoriji Bashkirskoj ASSR. t. I. M.L. 1935, T. III. M.L. 1949, T. IV Vyp 1. M.L. 1956, Vyp 2 M.L. 1956 = Materialy
N. V. Ustingov, Bashkir. Vosstanje 1737-9 g. M.L. 1950 and Bashkir. Vosstanje 1662-4g. ¶ M. 1947
Kuzeyev-Osmanov, Očerki istoriyi Bashkirskoi ASSR, Ufa, 1957
Z. V. Togan, Türkili (Türkistan) Tarihi, İstanbul 1942, 126, 158—173, 241—243, 300, 360—364, 370—372, 402—405. For ethnography and anthropology see S. Rudenko, Bashkiri, opit etnologočeskoy monografiyi, I. Petrograd 1916, II 1922 and Bashkiry, Moscow 1955
Kuzeyev, Očerki etnografiyi Bashkir. 18. stoletya
M. Youferow, Etudes ethnographiques sur les Bashkirs, Paris 1881
J. Wastl, Bashkiren. Ein Beitrag zur Klärung der Rassenprobleme Osteuropas, Vienna 1938. Nikolsky, Bashkiry, Petersburg 1899, with detailed bibliography: R. Lach and H. Yansky, Bashkirische Gesänge, Vienna 1939
for the Bas̲h̲kurt dialect see G. Meszaros, Magna Ungaria, Budapest 1910, 101-44
Bashkurt Aymaği̊, ii, 1926
Biyisev, Bashkirsky Literaturny Jazyk i dialekti, 1955
IA, s. v. (by Z. V. Togan).
- Cite this page